Записки мамы, Маргариты Васильевны Янушевич, после перелома шейки бедра 12 февраля 1992 г.

12 февраля 1992. Решила сделать что-то полезное, пошла на почту с посылкой в Свиридовку. Весь дом забит хламом. Просвечивает солнце, около 0°, очень скользко. Ползу еле-еле. Иду за домами, но выхожу на другую сторону, где аптека, почта. Гололед, еле переступаю. И вдруг «приземлилась», не очень сильно, встать не могу. Гуляющие бабушки пытаются поднять, но не могут. Поднимает парень, бабушки держат. Нога не подчиняется, боль, ступить не могу. Из аптеки вынесли стул и усадили на улице. Звонят Бушкову и Ж (он у Пети). Пришли Валя и Галя Глебко, втащили в аптеку. Дурно. Прибежал Ж., вызвали «скорую». На носилки, укол, повезли в 3-юю больницу. На рентген. Сломана шейка бедра. Ужас! Заколачивают гвоздь в ногу, на растяжку, вешают груз, везут в палату. Мест нет. Кладут в мужском коридоре. Хоть воздуха много и никого вокруг. Бьет озноб. Ж. уехал, увез вещи, опять приехал с чем-то. Ушел. Мучительная ночь. Уколы.

Петербург, больница N3, ул Вавиловых, 14.



13 февраля 1992. Лежу в коридоре. Врач – молоденький, приятный. Установлен контакт. Расспрашивает. Анализ крови из пальца. Боль, боль. Ж. чем-то кормит, грейпфруты. Больничной еды не хочу.
14 февраля 1992. Лежу. Перетащили днем в женское отделение, палата №5. Ужас! Орущие бабы, гремящий телевизор. Не переживу два выходных. Это после ухода Ж. Наталья их утихомирила.
15 февраля 1992. Пустой день, процедур нет. Гремит телевизор, «Волга-Волга». Отвернулась. Плачу. Ж. переживает. Орут особенно две, та, что в красном, и рядом с нею. Ругаются почище мужиков. Вчера в 10 пришли два парня из обслуги и тут «разговаривали» в орущих тонах. Телевизор работает до двух ночи. Но я заставила их приглушить. Потом от этого у меня всё дико разболелось. Сегодня крик + телевизор. Они кладовщицы, магазинщицы, воровки. Тишины не было ни минуты. После его ухода перенесли в палату №4.
16 февраля 1992. Палата тихая, все лежачие.
17 февраля 1992. Готовят к операции. Когда? Нет (перевязочных) материалов.
18 февраля 1992. Освободили от штыря, распялки. Очень больно. Боль накатывает волнами. Не оперируют, нет перевязочных материалов.
19 февраля 1992. Днем до 12-ти приходил Ж., появилась Муся со всякими салатами, кормила меня. Пришла врач-терапевт. Завтра операция. Готовили. Меня усадили, доктор требует сидеть. Боится за легкие. Ж. поговорил с врачом. Завтра операция. Муся осталась. Сидела долго. Все хотят меня накормить. А я хочу невыполнимое – скорее идти дальше. Вечером уколы, таблетки. Боль в ноге. Кажется, конец. Уснуть бы.
20 февраля 1992. В 9-15 за мной каталка. Везли, везли, через этажи, лифты. В операционной. Раздели. Уложили. Боль в ноге. Левая рука откинута, над ней колдует медсестра, вводит анестезирующее вещество, капает, сзади что-то вкалывает врач. Всё идет медленно, тихо. Примерно через час потеряла чувствительность нога. Привязали здоровую. Расположили больную. Ничего не ощущаю в нижней половине тела. Сердце, руки, голова – не в наркозе. Слышу разговоры врачей, идет операция, а я ничего не ощущаю, но слышу, вижу, разговариваю. Чудо! Симпатичные глаза мужчины-анестезиолога. Красивые глаза сестры из-под белого колпачка. Вижу – отключают прибор, операция закончена. Еще стучат молотками. Вывозят. Пришел Ж. Везут. Перекладывают. Облегчение. Отдых. Дренаж. Большой боли нет. Наркоз отходит. Крутит, вертит. Не помню, кто у меня. Ж. выдавливает сок.
21 февраля 1992. Перевязка на месте. Выдернули дренаж. Больно. Лежу… Достать лейкопластырь.
22 февраля 1992. Лежу, шевелюсь. Поят. Кормят. Ж. каждый день.
23 февраля 1992. Лежу, верчусь. Женщина стонет, ноги отняты, речи нет. Сидят с нею круглосуточно. Наталья. Ухаживала, кормила, винегрет, морковка.
24 февраля 1992. Укол, УВЧ, Муся с лейкопластырем. Перевязка. Ночь тяжелейшая из-за боли в ноге и криков соседки. Температура 38,8. Ж. совсем поздно – с лейкопластырем.
25 февраля 1992. Опять весь набор процедур. Температура.
26 февраля 1992. Наступление врачей на меня. Рентген. Таблетки. Заснуть – мука. Никто не приехал.
27 февраля 1992. Ж. приехал поздно, говорил с врачом. Пневмония! Выдавил сок. Дала целый список поручений.
28 февраля 1992. Солнечный день. Процедуры. Доктор возил на перевязку. Питание, лимоны. Есть ли средства? Жалуется. Хочется познакомиться, и он стремится поговорить. Приехала Алина. Морс, клюква, что нужно. Пришла Людочка, причесала. Посидела.
29 февраля 1992. День високосный. Скучный. Нет процедур. Мука лежать. Пришел Ж. уже после обеда. Что-то принес. Мидии чудные, яблоки, напоил чаем.
1 марта 1992. Время летит, а я на больничной коечке. Сегодня совсем скучно, тягостно. Ночь почти без сна. Стало так грустно. Почему такое? Хочу в Англию… Заплакала. Почему так труден обмен – всего-то чтоб было две комнатки. Пришла Наталья, утешала. Кормила винегретом, чудный морс. То. Что нужно. Навела порядок. Зашел Слава на минутку. Ушли в 14 час. Много посетителей. Все лица проходят перед мною. Бабка Лиза – примитив пещерный, но добрая. Обед. Наконец-то Ж. пришел, принес мандарины, баночки с вкусным. Долго не держала. Успокоилась.
2 марта 1992. Ночь тяжелейшая, уснуть не могу. Завтрак, жизнь зашевелилась. Обход. Г.В., мой доктор, увез на рентген. Отрезали груз и остальное. Нога не действует. Меня на УВЧ, потом на перевязку. Мой симпатичный доктор! Снял часть швов, всё хорошо, последние анализы хорошие. На выписку в среду, т.е. 4-го!!! Не верится! Привезли. Нужно ходить на костылях. Погуляли с Ж. на костылях. Вышли в коридор, сделали круг. Нога не болит, но неуверенная. Отпустила его быстро, успокоилась. Читала «Известия».
3 марта 1992. Как ни странно – уснула вечером и спала до 4-х. Снился какой-то замок. Потом лежала, мечтала о 52 тысячах и о красивой блузке… Встала, «подошла» к раковине, умылась, почистила зубы.



Рита в Свиридовке, уже осенью 1992 г.

Письма 1956-го года

23 января 1956. Евгения Ипполитовна из Житомира Наталии Васильевне, маме Зои, в Ленинград. Мы очень обрадовались Вашему письму, но, прочитав, взгрустнули. Да, нет наших друзей, и сердце ноет при воспоминании. Это незалечимая рана до конца жизни.

Я и Ира искренне благодарим вас за поздравление, за память. Ира, как каждый год, так и теперь, постаралась приготовить ужин в день моих именин (6 января), т.к. в этот день всегда к нам приходят. Мы тоже всех вспоминали. Было приятно, но вместе с тем и грустно.

19 февраля 1956. Зоя. Жоржик! Выполняешь ли ты мои задания? 1. Зарядка. 2. Чистить зубы. 3. Носить дрова. 4. Полоскать на ночь горло. 5. Учить хорошо уроки и слушаться бабушку.

22 февраля 1956. Зоя своей маме. [Вернулись из Ленинграда, а Варя была одна в Кишиневе] Варя ничего без нас не делала, т.к. всё стоит так же, как было, когда я уехала, на всем пыль и следы запустения, пахнет не комнатой, а кладовкой. Встречала нас без вина и пирогов, а сварила только щи (это не то что к родной маме мы приезжали), и мы это почувствовали. А сегодня я на нее очень обиделась и пришла к выводу, что нам нужно расстаться и как можно скорей. Как только я на порог, она мне сообщила, что я должна соседям 400 р. и что нужно им поскорее отдать. Я и сама это чувствовала, что нужно, и вот пошла одолжить денег. (Сама она тоже жалуется, что сидит без денег, жила чуть ли не впроголодь, никуда не выходила и т.п.) У наших ботаников ни у кого нет, Валентина Вячеславна специально ходила доставать к одной своей знакомой и там тоже нет. И вот сегодня наконец-то Татьяна Сергеевна одолжила у своих приятелей и принесла мне. Вечером я вручила деньги соседям, а спустя пять минут соседка отдала эти деньги Варе. Оказывается, Варя внесла им свои деньги, но договорилась, чтобы они мне не говорили и чтобы я отдала им, а они ей вернут. Для меня это было просто как пощечина. Значит, она им доверяет больше, чем мне. Показала перед ними, что мне она не доверяет. И какая ей срочность была в этих деньгах! Я такая усталая после дороги, совсем не отдохнув, побежала по людям искать денег, а она их сунула в свой мешок и успокоилась. В ответ на мое возмущение и обиду она заявила, что ей у меня очень плохо, что я ей оставила очень мало денег на жизнь (400 р), что мои друзья никто ее ни разу не навестили и т.д. И она была тут одна очень больная и несчастная. А Валентина Вячеславна говорит, что видела ее чуть не каждый день в городе, по магазинам, на базаре, она ходила в кино и пр. – была бодрой и веселой. Покупала себе колбасу, масло, посылала опять посылку в Свиридовку и т.д. Вот и живи с такой ханжой противной, которая все время себе на уме и только и думает, как бы ее чем-нибудь не ущемили до еще и перед чужими людьми позорит. Мне сейчас так обидно, что даже плакать хочется! Почему это у меня всегда так получается, что я искренне всегда думаю о других и всё отдаю, что у меня есть, а со мной так поступают?
/…/
Женя ходит в школу… С Варей их нельзя оставить ни на минуту, т.к. он с ней отвратительно себя ведет, а она дико кричит.

28 февраля 1956. Зоя своей маме. Вчера всё же получили эту злополучную тысячу (от Тер-Аванесяна), которая мне столько стоила нервов, - теперь смогу раздать долги (и имею тайное намерение заказать пальто в нашем ателье).

Учительница только жаловалась мне, что Женя сидит на уроках очень грустный, задумчивый и не слышит, чтО она объясняет.

Жоржик 1956 г.
Март 1956. Зоя Жоржику. Дорогой Жоржичек! Твое письмо Жене пришлось как раз кстати, его принесли ему перед первым уколом. Женя лежал на кровати и дрожал, боялся укола, и вдруг ты пишешь, что для того, чтобы быть летчиком, надо быть смелым. Это на Женю очень подействовало, он набрался храбрости, и все уколы прошли очень спокойно – он совсем не плакал и не боялся. Твоя открытка про петушка тоже кстати, т.к. Женя, когда остаётся один, то всегда лезет играть к плохим ребятам и уходит от них побитый, как тот глупый петушок на открытке.

Там же, Зоя своей маме. В последние дни во всех магазинах появилось масло, не знаю, надолго ли, но говорят, что Молдавия заняла первое место по молочным продуктам, так что, может, теперь так и будет. В магазине свободно продается молоко, сливки, сметана. Так что ничего нам не шлите, масла пусть Рита возьмет 2 кг, не больше, т.к. у вас оно все же лучшего качества.

Соседка перестала со мной разговаривать, очень злющая, надутая и для Жени ничего не хочет сделать, даже когда ему разбили нос, то он так и сидел целый день в кухне окровавленный, всё на нем засохло, пока я не пришла, а она даже не слила ему воды умыться.

Галина Нечипаевская, 1939 г.
1 марта 1956. От тети Гали из Свиридовки. Дорогi Наташа, Рiта и Жоржiк! Сьогоднi ми одержали од вас посилку, за яку дуже i дуже дякуємо, в якiй було все, чого у нас дiстать неможна… все це для нас дуже цiнне, особливо лiмони i сельдi. Коли роспечатали посилку i витягли коробку з печеням, то довго нею любувалися… коробка така красiва, що ми поставили ïï на столi – так вона нам украсила нашу хату, а лiмони iздавали приятний запах, якого ми давно не чули… коли витягли з ящика сельдi, так це для нас було велике диво, бо у нас такi не продаються, i вони годяться тiльки на виставку…
Ми з Варiю зробiли такий вивiд, шо ми нiкуди негожi, чувствуємо себе дуже слабими… Варя теж слаба, тiльки вийде в холодну хату або на двiр, так вже ïï морозе, вже вона стогне… Варi дуже хочiться знать, чого Зоя розсчитала свою роботницю, яка цьому причина?

Ти нам совiтувала, шоб ми купили радiо, так поки шо здержуемось, бо есть слухи, шо лiтом у нас буде трансляцiя по всему селу, це нам буде зручно, бо прийомник дорогий, а пiтанiе до його трудно достать.

Хочеться, шоб ти, Наташа, до нас лiтом приïхала, хочiться, шоб хоч трошки пожила з намi вмiстi, може хоч раз подибаем на рiчку, а як не дiйдемо на рiчку, то хоть на Дитинцi будемо наблюдать Свиридiвську красоту.


16 марта 1956. Зоя своей маме в Пушкин. 8 марта Женя упал и сильно разбил палец на левой руке, пришлось идти в больницу на перевязку, заливать йодом, делать укол и т.д. И он под влиянием всего этого лег и попросил писать письмо бабушке, но об этом тебе не написал, т.к. говорит, что пока письмо дойдет, палец заживет, и бабушка будет напрасно волноваться.

Без вас нам очень скучно, особенно по вечерам. Даже не верится, что недавно мы были вместе, и всё так быстро пролетело.

24 марта 1956. Зоя своей маме в Пушкин. В газете «Комсомольская правда» была статья о зарплате научным работникам, постановка вопроса совсем неправильная – выходит, для того, чтоб всякая дрянь не лезла в науку, нужно снизить ставки и тем, кто их заслуживает. Логика странная. А не проще ли не протаскивать всех недостойных, как это делается повсюду?

2 апреля 1956. Женя, оставаясь дома, много читает или же клеит монтаж картинок из кинофильма «Два капитана» или же пишет сценарий. Опять эта картина произвела на него очень сильное впечатление, он всё только о ней и говорит и думает. Начал делать модель самолета, но у него, конечно, плохо получается, для этого нужен Жоржик. Спрашивает, что нужно для того, чтобы поступить в летную школу. В общем, увлекающийся мальчик.

7 апреля 1956. Зоя своей маме в Пушкин. Только Рита до отъезда должна позаботиться о бабушке, наносить дров, купить и принести картошки и постирать всё, чтобы бабушка там сама не трудилась. А то я знаю, что Рита сразу будет торопиться ехать и ничего не сделает для дома, а мама будет там потом одна всё делать. Слышишь, Рита, обязательно всё выполни, как я пишу, только тогда можешь ехать спокойно и здесь будешь отдыхать.

22 апреля 1956. Зоя своей маме. Дорогая мамочка! Получила твое письмо, из которого узнала, что Рита едет в Сухуми. Но хватит ли у нее финансов на такое путешествие?

Сегодня зацвели абрикосы, распускаются деревья. У нас из окна очень приятно наблюдать всю эту картину – перед окнами клёны, которые начинают цвести какими-то чудными букетами, а дальше – фруктовые сады, которые с каждым днем меняются.

Я приспособила его (Женю) так: он из школы приходит домой, оставляет портфель, кушает то, что я ему оставляю на столе, берет Вову, и они идут ко мне в Ботсад. Там они гуляют до шести, а затем вместо со мной возвращаемся домой. Больше всего им нравится делать лук и пускать стрелы, и даже место такое у них есть, которое они называют «Застава богатырская». Там же у соседей я беру молоко парное, и Женя его всё выпивает.

А я предлагаю устроить сестру Валентины Вячеславны у вас в Пушкине, она заплатит, ведь Рита будет одна, и я думаю, ей это не помешает [а Рита только и ждала, когда все умотаются, к Рите приехал потом грузин из Сухуми – Отар].

27 апреля 1956. Сеня своей сесте. Свиридовка. Варя живет у Гали, всю весну болеет, не выходит из комнаты. У ее было воспаление седалищных нервов, а теперь болит нога, крутит, по ночам не спит.

Женя с мамой, 1956.
29 апреля 1956. Зоя своей маме в Пушкин. Живем с Женей одни, и никого у нас нет. Впереди три дня праздников, это просто счастье! Очень красиво сейчас, сидим в комнате, дверь открыта, и передо мной вид – распускающиеся и цветущие деревья, на улице музыка, большое предпраздничное оживление, а мне что-то грустно, что мы одни и что нет сегодня от вас писем…

Мама, следишь ли за газетами о поездке в Лондон? Может, нам все же зарплату не снизят. Говорят, что наши ученые и так живут, как нищие в сравнение с западными.

29 апреля 1956. Рита из Сухуми в Пушкин. Здравствуй, дорогой Жоржичек! Поздравляю тебя, дорогой сынок, с днем рождения и желаю тебе… нужно развивать силу воли, чтобы бороться со своими недостатками, ты сам знаешь, с какими.

Я гуляю, отдыхаю, читаю книги и жду, когда покажется снова солнце… Проверял ли ты там наши облигации, не выиграли ли мы 10 тысяч или хотя бы пять?

Мама, когда мы ехали сюда из Сочи, то сели на поезд Москва – Ереван, и весь этот поезд заполнен был теми, кого выселяли после войны. Они все теперь возвращаются на родину.

1956 г. Зоя своей маме. «Женю нельзя одного оставить, он сразу наведет мальчишек или они сами к нему налезут».

9 мая 1956 г. Зоя своей маме. Сами мы гостей не приглашали (на 1-е мая), т.к. принять не могли – сидели без денег. Нас же тоже никто не пригласил, но все же мы провели время хорошо. Утром пошли на парад все вместе – я, Женя и Лёля, после парада ходили с Женей гулять в парк над озером… любовались видом, начали цвести абрикосы, всюду аромат. В парке играла музыка. Вечером ходили смотреть салют. Салют был очень красивый, как в Ленинграде. Лёля ходила на танцы, которые были в парке.

Таня Арасимович и Женя
в Ботсаду.
Зашли к Арасимович и вместе с ней и ее девочкой гуляли до позднего вечера в парке. Она очень умная, хорошая женщина, настоящий научный работник и очень заботится о своей девочке. Рассказывала много о хамстве их папаши и сказала, что рано или поздно, но испортит ему карьеру, т.к. таким людям прощать нельзя.

Женя очень загорел и подписывается «Женавка-Чернавка».

12 мая 1956. Зоя своей маме. Женя же стал очень самостоятельный, сам ходит в школу, научился сам кататься на велосипеде и каждый день ездит по двору. Сам поднимает велосипед на 4-й этаж. Но дружит всё с девочками, причем все они старше его. И говорит, что мальчишек не любит – они все драчуны и хулиганы, а с девочками ему интереснее. Скачет на скакалке вместе с ними.

Валентине Вячеславне [Арасимович] привезли из Москвы готовое платье за 2000 р. Теперь она будет всё лето расплачиваться с долгами.

13 мая 1956. Зоя своей маме в Пушкин. Вчера вечером я была на замечательно концерте. В Кишинев приезжал композитор Глиэр и давал авторский концерт. Сам дирижировал оркестром, исполнял свои лучшие произведения – «Красный мак», «Медный всадник», «Концерт для арфы с оркестром». Ему 82 года, выглядит он очень хорошо на свои годы, дирижировал замечательно, такого концерта я еще никогда не слышала. Публика его очень тепло встретила, аплодировали стоя, преподносили цветы, мы тоже из Ботсада принесли огромный букет красных тюльпанов и преподнесли после исполнения «Красного мака». Оттуда вся публика шла в восторге, в каком-то особом праздничном настроении. Вот действительно, какая замечательная у него творческая жизни, и какое должно быть удовлетворение! Дирижировать собственными произведениями, которые так нравятся публике! Он в музыке несет традиции еще 19 века, он «последний из Могикан» (ведь он жил во времена Чайковского и Римского-Корсакова).

17 мая 1956. Свиридовка, тетя Галя сестре Наташе. До тебе, Наташа, просьба, ти узнай у Вери Алексiевни, чим лiчить цю хворобу, що у Варi, у неï так кружить нога як при ревматизмi… Я помню, колись хворiла ревматiзмом ще дiвчиною, мене лiкував военний лiкарь…

Май 1956. Рита в Пушкин из Сухуми. Дорогая мамочка и Жоржичек! Итак, уже второй день я в Сухуми. Доехали хорошо и устроились на турбазе тоже очень хорошо. Директор турбазы (прошлогодний) нас очень приветливо встретил и предоставил самые лучшие места…

Женя закончил 1-й класс
22 мая 1956, Кишинев, Зоя маме. Сегодня у Жени последний день занятий, в 10 часов я приглашена на выпускной утренник. Приготовила букет для учительницы, и торжественно пойдем слушать, как Женя перешел во 2-й класс. Даже не верится, что он уже такой большой.

Прочти книгу Мацкевича «О том, что мы видели в США и Канаде» - очень интересно. Как мало мы знали правды о том, как там живут, а теперь начали ее писать.

Май 1956, Свиридовка, Сеня сестре Наташе. Сегодня день Пасхи. Галя утром пригласила меня к себе, и мы вместе позавтракали. Они спекли пасху и другое приготовили. Так что сегодня мы вспоминали старое… Жалко, что тебя не было с нами.

Как хорошо сейчас возле «Детинца» - луга зеленые, река синяя, цветут фиалки…

Грамтота Жени.
24 мая 1956. Кишинев, Зоя маме. Дорогая мамочка! Вчера были на выпускном утреннике. Женя – в числе отличников, получил все пятерки, и ему торжественно вручили похвальный лист. Так что первый класс у нас закончился хорошо, было бы так и дальше.
Сегодня Женя первый день отдыхает и тянет меня в магазин за подарком. Не знаю, что ему покупать. Наверное, какую-нибудь интересную книгу придется купить, а, может быть, конструктор Но без подарка тут никак не обойтись. Учительница всем ученикам давала характеристику и говорила пожелания. Когда Женя вышел, она сказала: это наш сказочник и поэт и мой помощник на уроках чтения. Женя поблагодарил и пообещал и дальше учиться на отлично.

27 мая 1956, Кишинев, Зоя маме. Дорогая мамочка! Прежде всего, нашлась ли Рита и что с ней случилось, что на не могла тебе написать? Если это просто была лень, то выругай ее хорошенько и взыщи стоимость телеграмм в десятикратном размере. Я тоже жду от нее письма, ведь она обещала устроить мне пристанище в Сухуми. Ее поручение я сегодня выполнила – ездила за шкурками и купила. Теперь их подают не на базаре, в городе, а на толкучке, в 10 км от вокзала. И вот я сегодня рано утром туда поехала, взяв с собой и нашу бабку Веру Васильевну, т.к. она говорит по-молдавски. Шкурок было много, но очень дорогие, за одну хорошую просят 350-400 рублей. Мы ходили очень долго и, наконец, купили две пары по 550 рублей. Так что я доложила своих 100 рублей и пусть Рита там отдаст в вашу пользу.

Кишинев очень благоустраивается, ул. Ленина не узнать, даже возле нас ее расширяют, асфальтируют…

В подарок я купила Жене книгу «Театр кукол», и сейчас его не оторвать от нее. Собираются с Таней ставить пьесы.

Женя в новом пальто
2 июня 1956. Зоя. Вчера забрала из мастерской Женино пальто – получилось очень приличное и обошлось не дорого – 245 рублей. Длинное, красиво сшитое, и он в нем выглядит очень важно, как его папа.
15 июня 1956. Зоя своей маме из Сухуми. Приехали Зоя, Женя и Вера Алексеевна. Сегодня второй день мы в Сухуми, устроились по Ритиному адресу. У нас отдельная хорошая комната на втором этаже. А кушать ходим на туристическую базу через дорогу. Позавчера были в Новороссийске.




Женя в Сухуми, 1956.
Мы приехали как раз после отплытия крейсера «Фрунзе», на котором уплыл в Сочи Тито. На пристани было еще много народу и все под впечатлением рассказывали о приезде Хрущева, его выступлении и проводах гостей. На второй день были в Сочи. Там теплоход стоял 5 часов, мы ходили в город. Обилие продуктов в магазинах, такого нет даже в Ленинграде. Мы сделали запас сахара, яиц. Поэтому, очевидно, все жирные Х.Б., которые ехали на «России», сошли в Сочи, и дальше теплоход был почти пустой. В Сухуми Женю тут же признали своим, пристают с расспросами, где папа и т.д. Женя занят камешками и прибоем. Мне кажется, что мы заехали очень-очень далеко…

18 июля 1956. Бабушка из Кишинева Рите в Пушкин. Богатый урожай на овощи и фрукты. Картофель – 1 р. 50 коп. в магазинах, помидоры – 3 р., груши – 3 р., яблоки – 2-50… Иногда ходим в кино, вчера с Зоей смотрели «Доктор Маер». Интересная картина… К Зое часто ходят ее приятели, но для сердца никого нет… Женя и Жоржик выглядят плохо, Жоржик особенно. Когда приедем домой, надо будет положить его в больницу. Они играют хорошо, но Женя много читает, а Жоржик любит путешествовать. Вчера исчез, и не было его два часа. Оказывается, он по городу катался на трамвае, а на автобусе ежедневно ездит по несколько раз… Я точно сама не помню года рождения папы – приблизительно 1887 или 1888 (на самом деле по справке НКВД – 1885)… Взяла ли ордер на дрова? Этого не забывай! Получи пенсию, оставь себе немного, а 300 или 350 вышли нам на дорогу.

1 августа 1967. Бабушка Рите. Зоя уехала в Одессу, ее вызвали повесткой в милицию. Но еще неизветсно, нашли ли это ее украденные вещи или это очередные показания. Жоржик с Женей хорошо играют. Собираются писать детские сказки, чтобы издать и заработать побольше денег. Они меня замучили: как только выходим в город – сразу давай кино или мороженое. На них уходит много денег, вот они и решили заработать.

Нашел ли работу Отар? Не забудь хозяйственные дела: взять ордер на дрова, заплатить 45 р. за свет.

Там же, письмо от Жоржика. Дорогая мамочка! У нас очень жарко. Вчера ходили в Дневное кино с Женей, смотрели «Следы на снегу», а сегодня собираемся идти в кинотеатр «Патрия» на кинофильм «За власть советов». Тёти в Кишиневе нет, она поехала в Одессу, потому что в Одессе у нее украли вещи, а теперь нашли вора, и вещи хотят возвратить. Привет дяде Отару!. Жоржик.

24 августа 1956. Кишинев, бабушка Рите. Дорогая Рита! Наконец-то сегодня получили от тебя письмо. Зое было непонятно, как это мать может месяцами не писать своему ребенку. А ведь он трудный, на него всё время надо оказывать влияние, чтобы привить хорошие качества. Вести от вас нерадостные: и погода плохая, и Отарий сбежал…

Зоя, например, советует обменять нашу квартиру (в Пушкине) на комнату в Одессе. Она уверена, что с работой ты устроишься, а в Одессе климат хороший, это большой город… близко Кишинев, можно часто ездить к Зое в гости… Мне даже не жалко Пушкина, я по нем не скучаю.

Жоржик немного поправился, но стал еще более упрямый, во всем хочет быть самостоятельным, подружился очень с Таней, каждый день берет у меня 15 коп. и с утра звонит ей по телефону-автомату, часто гуляют в Ботсаду, ходят в кино.

6 сентября 1956, бабушка Рите. Нет у Зои ни плаща, ни туфель, ни пальто, т.е. самых необходимых вещей. Если вдруг пойдут дожди, то очутится в ужасном положении.

Рита, отвези помидоры в Павловск. Я вижу, ты без мамы беспомощна. Придется тебе хозяйничать самостоятельно.

Здесь виноград по 4 рубля кг, а арбузы по 1 руб.

В субботу Зоя собирается отметить 8-е сентября, пригласили гостей, но нет никого для нее подходящего.

10 сентября 1956. Бабушка Рите из Кишинева. Жоржик ходит в школу, но лентяй по-прежнему, мне заявил, что музыкой заниматься не будет. Дети приносят одни огорчения. Вчера у нас были гости, Зое вздумалось отметить день моего рождения. Женя удирал от Леночки, которая так к нему стремилась. Жоржик тоже плохо себя вел. Бабушка только нервничала.

Меня беспокоят ноги Жоржика, его сандалии совсем развалились, он еле в них ходит. У Зои же денег нет, чтобы купить ему здесь. Ты же знаешь, что она осталась без ничего. Уезжая на курорт, она взяла всё самое ценное, и всё пропало.

Сентябрь 1956. Зоя Жорику. По секрету тебе напишу, что Женя в первые дни в школе получил единицу по письму, и «ночами ему снится старуха единица». Но теперь уже исправился и пишет на «четыре».

В Кишиневе телепередачи строить не будут, т.к. здесь кругом горы, которые мешают. Об этом мне сказал один инженер. Но Женя всё равно мечтает о телевизоре и всё время спрашивает, когда тетя Рита выиграет деньги.

25 сентября 1956. Зоя из Кишинева своей маме в Пушкин. Дорогая мамочка! Как вы доехали? Я всё мысленно следую за вами и думаю, где вы. Вчера праздновали день рождения Жени. У него были гости – Таня и Лена. Взрослых не было. Они очень хорошо играли с 5 до 10 вечера. Жене подарили много интересных книг и две игры – «полет в Арктику» и «Юный штурман». А книги чудные – «Рави и Жаши – про индийских слонов, которых подарил Неру, сказки Гофмана, украинские народные сказки и «Записки натуралиста»… Варя пекла пироги со сливами и с корицей… Женя вел себя гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда были гости. Играли сначала спокойно в новые игры, а потом разыгрывали перед нами, взрослыми, шарады, с переодеваниями… Я подала им идею подготовить пьеску к Новому году, и это Женю очень заинтересовало, сегодня утром он уже сел сам сочинять пьесу. Варя собирается уезжать сегодня или завтра, нервничает, суетится. Купила себе босоножки, материалы, собралась посылать посылкой муку (это у нее пункт помешательства)… Денег дала ей 60 рубл, больше у меня нет. Наверное, обидится, но что я могу сделать.

Октябрь 1956. Сеня из Свиридовки сестре Наташе в Ленинград. Всю жизнь радости никакой. Вся жизнь проходит в труде. Я живу со своей квартиранткой-учительницей. Варя живет с Галей. Варя сделалась большая ворчунья, без конца делает Гале всякие нравоучения – такой у нее характер. У нее есть и доброта, но и нехорошие стороны.

У нас в Свиридовке выстроили большой сельмаг, но товары не поступают. Международное положение сейчас неважное, на всех наводит грусть и тревогу [имеются в виду события в Венгрии].

Октябрь 1956. Зоя маме. События на международном фронте очень печалят, даже не верится, что опять может быть такая неприятность, и так быстро всё разворачивается [события в Венгрии 1956 г.] Как жаль, что мы так далеко от вас.

О шляпе ты не расстраивайся, а лучше продайте ее. Рита, конечно, могла бы позаботиться и сделать получше. Но… это ведь не в ее натуре заботиться о ком-либо, а о нас – тем более.

Обуви у нас нет совсем, и я пришлю тебе деньги, чтобы ты купила мне лакированные черные на венском каблуке, размер 39 или 40.

14 октября 1956. Зоя маме. Мама, теперь в «Литературной газете» печатают замечательные статьи. Есть еще у нас хорошие люди, и они сами поднимают очень серьезные вопросы. Обязательно прочти статью «Слово о бессловесном» за 11 октября. Это замечательная статья, и как написана!

Жоржик и бабушка.
28 октября 1956. Зоя маме. Вот мне не нравится, что вы сидите без денег. Это уже никуда не годится! Рита все же очень эгоистично поступает – думает только о себе, и если она так будет делать, то я бабушку забираю к себе немедленно. Как же у нее дела? Что это она начала разбрасываться и никаких надежд на перемены в ее жизни не подает? Хотя ей и создали для этого все условия. Это очень печально. Но ты ей этого письма не читай, а то она обидится на меня. Женя тоже сегодня писал письмо Жоржику, и там я видела приписку «не показывай это письмо бабушке». Это всё у них секреты насчет путешествия на плоту.

Ходи в кино, в гости. Это хорошо действует на нервную систему.

Ноябрь 1956. Зоя маме. Это несправедливо, что ты живешь только там (в Пушкине), хотя бы на полгода приехала бы к нам. Рита моложе, пусть и она немножко покрутится так, как мне всегда приходится А деньги я ей буду посылать.

1956, декабрь. Зоя маме. «Усиленно готовятся с Таней к Новому году. Женя заставляет ему шить костюм, еле-еле уговорила сделать ему всё же костюм мальчика, а не девочки. А Таня, наоборот, жаждет быть мальчиком».

Письма 1957-го года.

3 января 1957. Варя из Свиридовки сестре Наташе. Сегодня получили от тебя письмо с такой неприятной новостью [В декабре 1956 бабушка упала (у кинотеатра «Авангард»), сломала руку и получила сотрясение мозга], и все мы – я, Галя и Сеня – очень расстроились, что ты сейчас лежишь в таком тяжелом состоянии после ушиба головы. Как же ты так неосторожно ходишь? По привычке ходишь бегом, думаешь, что тебе всё еще мало лет, что ты еще молода и тебе можно бегать. Ты ведь в таком возрасте, что надо и о себе подумать, как жить, чтобы избегать всяких опасностей и падений, тем более, что с тобой такие случаи уже были. Мне кажется, что Жоржик тебя обслужить полностью не может. Надо, чтобы Рита взяла отпуск и за тобой посмотрела. Или надо найти хорошую женщину, которая смогла бы за тобой смотреть.

Вот говорят, что сны это нелепость, не следует в них верить. А мне уже несколько раз снилась ты, Наташа, что ты лежишь и с кем-то разговариваешь, и такая ты сердитая… Но последний сон был хороший, веселый. Мне верится, что ты скоро поправишься…

Ты видишь, Наташа, как я пишу тебе это письмо – не по линейкам. Потому что плохой свет, пишу при каганчике. Наша кооперация нас плохо снабжает керосином.

Сейчас готовимся к праздникам Р.Х. Я хочу хоть один год провести их так, как мы проводили еще когда-то при маме. Но теперь так не получается, и нет у нас хороших приятелей.

8 января 1957. Сеня из Свиридовки сестре. Дорогая Наташа! Мы все взволнованы за тебя, как ты так ходишь, что вечно падаешь? Ты не забывай о своих годах, ведь тебе уже не тридцать лет, чтобы так бегать [а было ей всего 63 года].

Варя и Галя устроили Сочельник по-старому. Кушали постный борщ со свежей рыбой, свежую рыбу и кутью, выпили по рюмочке и тебя вспоминали, пили за твое здоровье. Очень жаль, что тебя не было с нами.

13 января 1957. Зоя маме. У Жени новое увлечение – кроссворды. Он их решает и сам придумывает, прямо до одурения. В ход идут словари, книги и т.д. Приходится насильно всё от него отбирать.

20 января 1957. Зоя из Кишинева маме. Сейчас у Жени новое увлечение – научиться играть в шахматы. Просит меня купить шахматы, просто не даёт мне покоя. Но кто же будет его учить? Придется покупать. Пусть хоть в шахматы играет, раз с музыкой ничего не выходит. Я очень рада, что Жоржик делает успехи, очень хотелось бы послушать его. Значит, мои труды не попали даром – я помню, сколько мне стоило организовать тогда отправку пианино из Житомира. И в первую зиму, когда оно стояло промерзшее в той комнате внизу, Женя пел «Маленькой ёлочке холодно зимой». Конечно, хорошо было бы купить пианино и учить и Женю играть. Здесь привозят из Одессы новые. Но на это надо тысяч пять. О чем мы и мечтать не можем. Папаша молчит, и даже данное им обещание насчет тысячи не выполняет. Очевидно, все его средства пошли на тряпки и безделушки, которые он там запасает.

22 января 1957. Тетя Галя из Свиридовки своей сестре. Добрий день, дорога Наташа! Ми вiд тебе получили листа з неприятною вiстью шо с тобою трапилося таке нещастя, мы всi переживали i жалкували… Ми просимо Рiту, шоб вона написала нам, хто за тобою ухажує… кожний день питаємо лiстоношi чi немає листа…

Нового году не встрiчали, гостей у нас не було, а приготовились ми не погано, зварили добрий пiсний борщ iз свiжою рибою i була жарена риба на закуску, кут’я з маком дуже добра, пекли пирiжки, варили узвар. На Святий вечiр ми пригласили Сеню вечерять, за вечерею пили по чарцi вина, згадували i тебе i жалiли, шо тебе не було мiж нами…

Топливо ми трошки запасли, купили двi подводи, а то я з лiсу ношу по трошку, iз безоднi, хожу за дровами не кожний день, а тодi як гарна погода, буває так шо i двiчи у день.

У нас в Свиридовцi вистроïли новий сiльмаг, перед октябрьскими було вiдкриття, построïли його на городi Пишного. Сïльмаг дуже красiвий, похожий на городський, в ньому бувають всякi товары дорогi. В продуктовому магазiнi у нас все есть, масло слiвочне, ковбаса, сахар по 11 крб., а один раз був по 9 крб., хлiб всегда есть, бувають i булочки. У нас тепер есть базар, як раз протiв наших ворiт – лавочки, буває тiльки по суботам. Ми з Варiю дуже довольнi цим, купуємо на ньому все, шо нам треба, особенно молочнi продукти.

Ти, Наташа, писала за статтю в Лiтературнi газетi, як лiкувати старiсть, шоб ми прочитали. А жаль, цiєi газети в селi нiхто не виписує, просимо тебе, як можеш, напиши нам коротенько, шо там пишиться. Од Надi пiсьма получаемо, вона менi шле грошей сто рублiв у мiсяць.

Январь 1957. Галя из Свиридовки сестре. Получили виписку iз газети, за яку дуже дякуємо, прочитали ïï з великим iнтересом. Шкода тiльки, шо сами не можемо лiкувати свою старiсть, це ще треба довго ждать поки лiкарi нас будуть лiкувати.

Алiк учиться, на вихiдний ходе до дому, до нас мало вiн ходе, бiльше буває в Опришкiв, в ïх радiоприйомник, йому там веселише. Опришка недавно обрали головою колгоспу.

Женя - пионер.
29 января 1957. Зоя маме. Женя становится большой, меняется с каждым днем. Вчера пришел и заявил, чтобы я ему покупала шелковый галстук, т.к. его будут принимать в пионеры. Просто не верится, ведь я его всё еще считаю совсем маленьким. И зачем так рано уже в пионеры? Ему, конечно, хочется, главным образом, из-за галстука, только что он там еще понимает? На дворе гуляет, ежедневно пьет мои лекарства, но худой и длинный. Наверное, оттого что быстро растет и тянется вверх.

2 февраля 1957. Зоя маме. Я недавно смотрела «Карнавальную ночь» - вот это замечательная сатира! Мы все были в восторге и все единогласно в Огурцове признали нашего М. А «лектор из общества» - просто прелесть! Вот это критика так критика! Посылаю вам еще один кадр из новогоднего празднования – это мы пьем за ваше здоровье (см. фото).

Я очень хочу купить пианино, чтобы Женя учился играть. Женя очень хорошо поет песенку «Пять минут». Мне жаль, что тетя Рита не слышит – ей бы это доставило удовольствие.

12 февраля 1957. Зоя из Кишинева маме. То, что Жоржик такой черствый эгоист, я знаю, он и со мной так иногда поступал, а иногда, наоборот, он бывал более чутким и внимательным, чем Женя. В нем борются какие-то два начала, и Рите, конечно, надо более серьезно отнестись к этому.

Женя сейчас как раз переживает такой подъем: их будут принимать в пионеры. Мне просто не верится, что он такой большой. Купила ему шелковый галстук, он написал торжественное обещание и т.д. А сегодня мерил галстук перед зеркалом, прищуривал глаза… И спрашивал меня, неужели у него всю жизнь будет отчество «Давидович», ему это очень не нравится, и он говорит: нельзя ли переменить. Вот какой стал Женя! Учить его музыке – это моя мечта. Но где взять денег? В Одессе за 5000 можно купить с доставкой на дом.

17 февраля 1957. Зоя маме. Дорогая мамочка! Сегодня воскресенье, сидим с Женей дома и занимаемся хозяйством. Наконец-то вчера вечером окончательно рассчиталась с Верой Васильевной (домработницей), уплатив ей предварительно 270 р. Это окончательный расчет, который сделали в союзе, не все ее требования признали законными, и сумма получилась меньше.

Женя меня просит, чтобы я не брала ему никаких нянек больше, он будет всё делать сам. Он мне тут признался, что Вера и Кобра зазвали его в кухню, очень ругали и выпытывали, на сколько я взяла Анастасию Семеновну, буду ли ее прописывать и т.д. Кобра кричала: твоя мать врет, а ты поступаешь в пионеры и должен говорить правду. В общем, бедный Женя, попал тут в «чудную компанию», и я рада, что разогнала ее.

Мама, ищи теперь Рите домработницу, а сама приезжай к нам, здесь тебе будет лучше. Пусть они немного поживут сами, им это полезно будет.

5 марта 1957. Зоя из Кишинева своей маме. Учится Женя в школе хорошо, его даже выбрали председателем совета отряда…

Рита Янушевич о Свиридовке во времена Перестройки, 1989-й год.

После нескольких месяцев жизни в Париже у себя дома, на родине, как бы заново учишься двигаться, ходить, ездить. Особенно трудно даются очереди, всеобщая раздражительность людей и, вместе с тем, их удивительная покорность, смирение, терпеливость. Страшен вид стариков – одутловатых, с распухшими, деформированными ногами, ковыляющими с палочкой из магазина в магазин. Тем более пугала поездка в другой конец необъятной страны. Поездка предстояла на родину своих предков, в глухое и далекое село Свиридовка, Полтавской области. В эти края идет «дополнительный» пассажирский поезд, собранный из старых, разбитых, с застарелой грязью вагонов (это был поезд Ленинград – Кременчуг). Поезд шел медленно, подолгу стоял на полустанках и у безымянных столбов. Ехали ночь, день и еще ночь, пересекли Ленинградскую и Псковскую области, всю Белоруссию и часть Украины. Утром показались украинские цветущие сады, засеянные, ухоженные поля и огороды, огромные березы с длинными космами яркой весенней зелени.

Станциа Сула, снимок 2004 г.
Вот и место нашего следования – станция Сула. Название станции по протекающей в этих местах реке Суле. Станция Сула – маленькое здание старой постройки, поезд стоит там всего две минуты; дежурная по станции трижды ударяет в медный, до блеска начищенный колокол, и мы остаёмся на уютной платформе, утопающей в ярких украинских цветах.

В местный маленький автобус, весь запыленный внутри и снаружи, набивается много народу. Речь в автобусе украинская, мягкая и певучая. Втискиваемся и мы со своими довольно объемными сумками, так как везем с собою масло, банки с консервами и даже сахар. Это в такие-то благодатные края! Доезжаем до автовокзала в районном центре Лохвица. Площадь перед автовокзалом в непросыхающих лужах, в многолетних выбоинах и ямах. Рядом с автовокзалом маленький скудный базарчик. Автобус до нашего села будет только через четыре часа. Не хватает бензина, и число рейсовых автобусов сокращено вдвое. С этой неуютной пыльной площади хочется поскорее убраться и - о, счастье! – мы обнаруживаем кооперативное такси. Садимся и через 20 минут оказываемся у своего свиридовского дома, в затерянном мире, напоминающем заросли Амазонии.

Лианы дикого хмеля, кусты бузины, жасмина, калины буйно разрослись, оплели дом, заглушили окна. Вооружаемся топорами, высвобождаем дом, в комнатах появляется свет, солнце. Перед домом открываются синие бесконечные дали, спуск к лесу, холмы, покрытые цветущими деревьями, черемухи, диких груш, яблонь, слив… Заливаются соловьи, кукуют кукушки, удоды. Кажется, что каждый куст поёт и стрекочет. Удивительное место, удивительная природа!

Река Сула – многоводная, извилистая, разбивается на множество рукавов, стариц. Село расположено на высоком берегу реки, холмистом, покрытом лесами. С высокого берега открывается вид на бескрайние степи, луга. Это и есть «дикое поле», откуда шли с востока племена половцев, хазар, татар. Высокий берег им сопротивлялся, укреплялся. До сих пор на высоком берегу сохранились остатки скифского городища, смотровые курганы, валы, рвы. Всё это заросло лесом, скифское городище засевается овсом, гречихой, а на курганах ветер колышет метелки ковыля. Осенью, когда лес обнажается, четко вырисовывается вся система древних укреплений.

На склоне холмов по дороге у Суле стоит сохранившийся дом-дача предводителя дворянства Полтавской губернии С.Ф.Терешкевича. Дача называлась «Отрада». Замечательная архитектура этого деревянного сооружения. Вокруг дома время от времени плодоносит старый сад, от дома ведет аллея к реке. До сих пор служит современным дачникам оборудованные бывшим владельцем пляж и купальня. Всё это живо не потому, что кем-то поддерживается и сохраняется, а потому что добротно, основательно сделано и противостоит ударам судьбы и времени. В годы революции Терешкевич был изгнан, уехал в неизвестном направлении. Дом был разграблен местными жителями, книгами из библиотеки долго время мостили переходы через грязь. Обшивка с мебели была содрана и использовалась для шитья одежды. До сих пор кое-где в курятниках можно увидеть старый стул или подставку, притащенные при разграблении дома.

Сула, купальня.
Почти все годы после революции в доме Терешкевича был интернат для умственно отсталых детей. Среди них попадались милые, добрые души, но искалеченные выпавшей им судьбой. Был и мальчик негр. Высокий, кудрявый, тоненький, не знающий никакого другого языка, кроме украинского. В этом году интернат расформировали, детей перевели в другие места, всё вокруг затихло, опустело. Дача Терешкевича вздохнула. Отживает. Зазеленели, буйно разрослись травы; никто не косит, не рвет, не топчет, не ломает. Надолго ли? Предполагается сделать здесь базу отдыха Полтавского автопредприятия. Чем это грозит месту и дому – никто не знает. Сельсовет покорно молчит, ничего не предлагает. Уникальность этого уголка природы местные власти не осознаётся: как скажут свыше, так и будет.

Один из холмов в окрестностях села до сих пор называют дачей Андрияшева. До революции доктор Андрияшев купил у села отдаленный холм, террасировал его, разбил сортовой сад, посадил редкие декоративные растения, развел розарий. На склоне холма построил дом-дачу, а на самой верхушке его соорудил беседку со смотровыми площадками. К холму и дому были проложены подъездные дороги. Давно нет этого дома. Его вывезли во время коллективизации зачем-то на колхозный двор и там вскоре сожгли. Розы одичали и превратились в буйный шиповник. Но живы и плодоносят до сих пор посаженные доктором деревья. Раз в два – три года одаривают богатым урожаем, так что ветки клонятся до земли. Тогда местные жители отправляются на Андрияшевскую дачу, варварски обламывают ветки, доламывают сад, возвращаются в село, нагруженные огромными мешками яблок, алычи, сливы…

Рита Янушевич около дома


Терешкевича. 70-е годы.
Местные старожилы еще помнят и Терешкевича, и Андрияшева, говорят о них добрые слова. А в селе так и не появился больше врач. Для оказания помощи есть фельдшерский пункт и фельдшер. Больница находится в соседнем селе (Лука), за семь километров, на другом берегу Сулы. Моста не было, и, чтобы попасть в больницу, нужно было сделать объезд в 40 километров. Заболевшие часто отказывались от такой далекой дороги и предпочитали оставаться дома. Наконец-то в этом году строительство моста было завершено. Мост строили много лет, местные жители писали жалобы куда только можно было, но всё безрезультатно. Как ни странно, в завершении строительства сыграла роль Перестройка. Забрали в Москву высокое лицо – руководителя области, и мост был в скорости достроен. Оказывается, мост мешал жизни на начальственной даче, так как увеличивал поток транспорта, нарушались тишина и покой…



Вид на долину Сулы со свиридовского холма.
За все годы советской власти использовалось лишь созданное ранее, но ничего (кроем клуба вместо церкви) не построено для красоты и отдыха. На выскоих точках холмов когда-то расчищались смотровые площадки. Каждое такое место имело свое название: Детинец, Глубокий Яр, Стрелица и др. В этих местах устраивали гуляния, собиралась молодежь, пели украинские песни. Но от этого остались только названия и предания. Всё заросло дикой порослью сорного леса.

Рядом с остатками прошлого живет село. Когда-то очень большое, живописное, с ярмарками, с церковью Михаила Архангела, с большими семьями. Село, пережившее белых, красных, гражданскую войну, коллективизацию, голод, смерть близких от голода, работу за «палочки», «черные машины», войну, тяжелую послевоенную жизнь, как в худшие времена крепостного права.

Как же живет оно сейчас, в эпоху перестройки и гласности? Хотелось заметить происходящие перемены.

Сегодня праздник – день Первого мая. Все праздники здесь проводятся в Доме культуры, выстроенным на месте разрушенной и снесенной церкви. Дом культуры – огромный сундук, который нечем заполнить. В основном, крутят кино с оглушающее громким звуком. Имеется хорошая библиотека, но местные жители в нее заглядывают редко. Зато раздолье для приезжих, так как выписываются и доступны такие «толстые» и прочие журналы, как «Новый мир», «Дружба народов», «Огонек» и др. Библиотекарь для выполнения плана выписывает карточки на каждого члена семьи, на каждого зашедшего гостя и заглянувшего в газету.

Но сейчас день солнечный, теплый, сверкающий, и празднование происходит на зеленом лугу перед Домом культуры. Собралось почти всё население, молодые семьи, одетые ярко, пестро, но по-городскому, старики с колодками орденов, старушки – пожилые женщины в платочках, в длинных юбках. В одежде и не городской, им не деревенской. Нечто среднее, выработанное годами труда, лишений, скудной жизни и некоторого благополучия сейчас. Молодые – в основном, приезжие. Живут в ближайших городах и городках, работают на заводах, приезжают весной помочь родителям посадить огороды. Да и летом отпуск проводят дома, а возвращаются в город с запасами продуктов на зиму.

Праздник начинается. Из репродуктора на всё село разносится песня «Широка страна моя родная…» Девочки-школьницы в белых передниках и с большими белыми бантами на голове исполняют «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля». Кажется, что время здесь остановилось. Ведь эти песни ассоциируются с самым страшным историческим периодом, и в городах уже не исполняются. Празднование происходит по давно принятой традиции. Секретарь партбюро колхоза бубнит о завоеваниях трудящихся, о капиталистическом окружении и о необходимости крепить и поддерживать советскую власть, чтобы она не допустила войны. Все и так всё знают, но чувствуется одобрение. Бабушки согласно кивают: «живем без войны!» Затем начинается концерт местной самодеятельности. Выступает хор школьников и недавно организованный хор взрослых. Создание хора – заслуга нового председателя колхоза, который и сам поёт в хоре. К сожалению, в репертуаре хора преобладают идеологизированные украинские песни. Жаль, что уходят, теряются, исчезают прекрасные старинные украинские песни, которыми так славилась Полтавщина.

Митинг и концерт окончены. Народ устремляется к магазину. На полках весьма скудный ассортимент рыбных консервов с преобладанием морской капусты, банки с прошлогодними солеными помидорами и огурцами, не пользующиеся спросом у деревенских жителей. Масло бывает крайне редко и по высокой цене, сахар по талонам. Сегодня к празднику привезли колбасу одного сорта, но цена недоступна для рядового жителя села. Народ нагружает сумки хлебом для кормления птиц и животных в личном хозяйстве.

Заметно расслоение села по материальному уровню. Зажиточно живут механизаторы, кладовщики, доярки, высшая местная номенклатура. Но и им всем приходится самим себя обеспечивать продуктами. Жизнь и быт строятся по принципу примитивного натурального сельскохозяйственного двора с преобладающим ручным трудом. Размеры птичьих стад и огородов зависят от возраста и числа работоспособных владельцев. Коров держат значительно меньше, чем в прежние времена. Поэтому молоко и молочные продукты в селе – дефицит. В продаже своей сельхозпродукции никто не заинтересован, деньги тратить не на что, прилавки магазинов ничем не привлекают. Охотно угощают бесплатно, если ты им полезен и симпатичен.

Особенно тяжела своей первобытностью жизнь у тех, кто отработал бесплатно в самые трудные годы советской власти. Дома их разрушаются, что-то починить, перестроить з- проблема из проблем. Единственная работающая «валюта» в селе – это самогонка.

Сейчас главная весенняя забота, событие в жизни селян – это вспахать личные огороды. Сразу же после праздника люди разбегаются, чтоб поймать тракториста, уговорить его, упросить вспахать землю вовремя. Все соседи – пенсионеры, активно этим занимаются. Наблюдаешь, как одинокие старухи, не имеющие сил ухаживать за собой, варить еду, каким-то образом вспахивают, засаживают свои огороды. После этого на всю весну, лето, осень впрягаются в непрерывный труд – посадка, прополка, окучивание, борьба с вредителями, уборка, переработка, хранение. В этих местах еще сохранилась неистребимая любовь к своей земле, к своим животным, и она прекращается только с жизнью. Тогда и появляются пустые хатки, которые постепенно ветшают, обрушиваются. Огороды зарастают непроходимым лесом из бурьянов.

Вдоль всей Свиридовке из конца в конец проходит асфальтированное шоссе, что является большим и сравнительно недавним достижением. Новые дома, в основном, одноэтажные, строят теперь из кирпича, покрывают черепичными крышами. Дома стоят разбросанно, вольно, просторно. Вокруг большие сады, огороды. Новых домов – единицы. Они перемежаются старыми, но ухоженными усадьбами с зеленым ковром травы перед домом, с традиционными мальвами вокруг и вдоль оград. Примерно треть села – это заросшие усадьбы, где уже никто не живет. Вот вдали над яром стоит красивый дом, но подходишь и видишь, что окна выбиты, рамы вытащены, - там пусто. Попадаются усадьбы, где избушка с остатками соломенной крыши повалена и заросла, а то и вовсе одни заросли на месте некогда бывшей хатки.

Очень редки семьи. В большинстве домов одинокие старики, доживающие свой век. Детей в школе учится мало. Школа – восьмилетка, в выпускном восьмом классе учится 5-7 человек. Но и они разбегаются после окончания школы кто куда, только бы не в доярки, не в колхоз. По дороге вдоль шляха захожу к знакомой хозяйке вновь выстроенного дома, пенсионерке. Пока дом строился, муж умер, дочь сбежала в город. Спина у женщины сгорблена от непосильной работы, но глаза веселые, сияют. Привезли уголь, и она счастлива – будет, чем топить зимой. Вся измазанная в угольной пыли, перетаскивает и укладывает топливо в сарае.

Труд, труд и еще раз труд. Беспрерывный, беспросветный, без какой-либо механизации, вспомогательной техники. А чего стоит обеспечить себя и хозяйство водой! Воду приходится брать из колодцев, которых мало. Ведро с водой вытаскивают воротом с большой глубины. Сколько таких вёдер приходится вытащить и перетаскать на себе! Но эта вода, с таким трудом доставшаяся, не годится для питья. На всё село имеется только два водопроводных крана с «хорошей водой». Запастись «хорошей водой» еще труднее. Для этой цели на ручную тележку ставятся огромные бидоны – и в путь за два километра от дома. А уж как тяжело, если благодатная украинская земля одарит щедрым урожаем слив, абрикос, яблок, груш… Куда девать всё это? Варить – нет сахара. Кооператоры появляются редко, без четкого расписания, и дворы они не объезжают. Опять же приходится запрягаться и тащить на себе с таким трудом выращенный урожай, чтобы его куда-то пристроить.

Какая там перестройка? Какая аренда? Ни один житель села до сих пор ничего в аренду не взял. Колхозная номенклатура занята выполнением спущенного сверху плана и ни в каких переменах не заинтересована. Перестраиваться – это переучиваться… А зачем? Спокойнее и надежнее жить так, как есть.

Перестройка, гласность волнуют только стариков. Они собираются группками и недоверчиво шепчутся, вспоминают пережитое в тридцатых годах. В селе нет семьи, в той или иной степени не пострадавшей от голода, ссылки или ареста. Зачем же столько жертв потребовалось? Неужели ради этой убогой жизни?

Вынужден перестраиваться сельсовет, но он без материальных средств и абсолютно бесправен. Вся деятельность сельсовета заключается в выдаче пенсионерам талонов на топливо и в напоминании владельцам домов, чтобы скашивали заросли бурьяна вдоль шляха, да еще выдаёт разные справки.

Единственное заметное «перестроечное» явление в Свиридовке – это появление переселенцев из города. Несколько семей, сравнительно молодых, интеллигентных и образованных, купили пустующие дома и занялись обработкой заброшенных земель. Новые поселенцы считают, что в смутное время, когда работа в городе не приносит ни удовлетворения, ни денег, следует вернуться к исходным началам – обрабатывать землю и кормить себя плодами своего труда. Удастся ли это им, как сложатся отношения с колхозом? Время покажет. [Нет, ничего у переселенцев не получилось…]

Да вот еще один умный и хороший парень не сбежал после школы, а вернулся в село и успешно работает. Надеяться можно только на появление свежих, молодых сил. Появятся ли ни?

Рита на свиридовском поле, 70-е годы.

Письмо Жени от 16 мая 1966 г.

16 мая 1966 г.

Дорогие тётя Рита и Жора!

Уже через неделю я кончаю свою ненавистную школу и не знаю, что мне теперь делать: смеяться или плакать. Наверное, все-таки второе, потому что пока я учился в школе, я мог ни о чем не думать, пропускать уроки, ходить вместо школы в кино, а теперь ничего этого не будет.
К экзаменам я готовлюсь, но не очень усердно: «нужно беречь здоровье», а если я лягу после двенадцати, то становлюсь похожим на аквариумную рыбу. Да и почти все одиннадцатиклассники готовятся очень вяло, нас даже начальство ругало, говорили, что такого плохого выпуска еще не было. Надеюсь, проскочу.
«Патриотические» сочинения я, конечно, пишу не от души, списываю, но, наверное, даже если бы я списал у Маркса, то все равно получил бы «4», только потому что на тетради будет моя фамилия. Обидно, но ничего не поделаешь.
Папа сейчас разъезжает по Восточной Европе и из каждой столицы присылает по открытке. Лучше бы он прислал что-нибудь более существенное.
Варя поет все старые песни: «люди теперь сумасшедшие», «молодежь ужасная», «жизнь ненормальная» - в общем, всем недовольна. Но на меня это уже не действует, я привык.
Мама стала такая просвещенная в области «pop music», даже удивительно. Она уже узнаёт по голосу Холлидея, не говоря уже о Адамо и Азнавуре. Тетя Рита, следуй за своей сестрой!
Жора, очень жаль, что ты сейчас не в курсе музыкальных новостей, потому что появилось много новых хороших песен. У Rightious brothers боевик – «You are my soul and my heart inspiration» - «Ты моя душа и вдохновение сердца», отличная вещь! У Beach Boys – «Джон Би», тоже очень интересная и оригинальная. У “Stones” песня “Take it or leave it”, а последний Адамо “La meche de cheveux” – «Прядь волос» называют феноменальной, и еще много новых песен – всех не перечислишь!
Теперь я часто слышу по некоторым радиостанциям выражение “Beatles contre Rolling Stones”. Вроде бы это к тому, что “Stones” перегоняют Beatles. Надо надеяться, что Beatles «выдадут» что-нибудь новое, а то они могут сойти.
Но ведь все эти песни передает не только «Свободная Европа» для Венгрии. Польша (Варшава) на длинных волнах даю в молодежных программах концерты каждый день примерно с 18-18.15 часов, по несколько новых песен, в пятницу они дают получасовой концерт с 20 часов, а в субботу – с 18.30. От вас должно быть хорошо слышно.
ВВС на тех же волнах, что и передачи на русском языке, дает в субботу концерт по заявкам в 20.36. И «Голос Америки» тоже в субботу в 21.15. Так что не отставай!
Сегодня я достал последний номер “Les Lettres françaises”, там очень интересная заметка, называется «Шолохов об Арагоне». Оказывается, нашего лауреата Нобелевской премии спросили о его мнении насчет декларации Арагона, сделанной в Париже по поводу Синявского и Даниэля. Арагон, как известно, протестовал против их осуждения, как и многие другие (об этом тоже писали в этой газете). Шолохов на это ответил: «Пусть Арагон не суется в советскую литературу, пусть занимается французской, а нам на месте виднее, что делать». И потом добавил, что если бы он судил этих писателей, то вынес бы приговор в три раза строже… Комментарии излишни.
В Канне сейчас начался (вернее уже кончается) кинофестиваль, там собрали очень много сильных фильмов, так что будет настоящая битва: «Монахиня» от Франции, «Мадмуазель» Ричардсона от Англии, «Фальстаф» Уэллса от Испании, «Пепел» и «Фараон» от Польши, Торлесс Шлендорфа от ФРГ и много других. От нас будут «Здравствуй, это я» и «Ленин в Польше». Уж последний там совсем не подходит. Посмотрим, чем это кончится. Я здесь очень «болею».
Что это за таллиннские «битлы»? Где они выступают? Чьи песни поют? Напиши подробнее.
Мы здесь по очереди смотрели «Шербургские зонтики», я даже два раза. Нам очень понравилось, советую посмотреть. Только тут важно выбрать хорошие места в кинотеатре, поэтому не садитесь далеко от экрана. Маме так понравилось, что она до сих пор все переживает, я даже удивился, совсем не ожидал.
Жора, постарайся подписаться на Film и Ekran. На другие не надо, там мало интересного, а эти журналы очень содержательные, только из них и можно черпать все «кинознания» (в основном).
В №4 «Иностранной литературы» очень интересный роман Фриша “Homo Faber”. Я о нем много слышал, но прочесть еще не успел.
Жора, ты так давно не присылал мне никаких мыслей, пришли хоть «аморальную».

До свидания. Женя.

Отвечай скорее!

Письма Зои Янушевич Рите из Свиридовки, апрель - май 1986 г.

Лохвица. Автостанция.

15 апреля 1986. Лохвица.

Риточка, дорогая, репортаж с дороги продолжается. До Лохвицы добралась благополучно, но все автобусы уже ушли, нет ни единого частника, на автовокзале пусто. Пошла в гостиницу и пишу в ней. Здесь тепло, уютно, чисто, и не было уже никакого смысла тащиться на ночь туда. Ведь хатку надо натопить с утра. Погода холодная, тянет каким-то морозом с запада, что естественно, ведь в Киеве лежал снег. Здесь же его нет, но, может быть, лучше посидеть в теплой гостинице пока. Но и здесь раньше было очень тепло – до 25 град., и на деревьях всюду зеленый пушок. Сула очень разлилась, сплошное море – и в Ромнах, и возле Лохвицы, у моста, - красиво, ивы из воды цветут зелено-желтыми букетами. Знакомая с детства дорога. На автобусной остановке у ст. Сула, пока ждала машину, наблюдала выступление пьяного мужика – всё то же, ничто здесь не меняется. А в ресторане какой-то подвыпивший старичок рассуждал вслух о том, что такое коммунизм, К.Маркс и Карпенко – но это было уже остроумно. Не устала, т.к. оторвалась от домашнего быта, мелких забот, телефонных звонков по делам и т.д. Дорога протянула спасительную руку, как писал Гоголь. А ты наверное сейчас смотришь визит Карлсона (Горбачева?)? Хотелось бы быть у тебя на диванчике.
Утром опустила письмо Жорочке с поздравительными открытками [40-летие]. Завтра начну моделировать неолит. Автобусы ходят, поеду в 9 утра, на сегодня всё. Ложусь спать с комфортом.

16 апреля 1986. Свиридовка.

Утро солнечное, безоблачное, прогулялась по магазинам. В ужас пришла от убожества в продуктовом. Только всё по спекулятивным ценам (кооперация), мясо, колбасы. Масла же, молочных продуктов, рыбы нет и в помине. Кажется, у них карточки на это всё. Дожили! Но в книжном купила пьесы Чехова (двухтомник) – полностью всё, и «Записки охотника» Тургенева – тоже всё полностью отдельным изданием. В промтоварах убожество, какой-то утиль или просто всё какая-то ненужная чепуха во вкусе Надьки. Автобус был вовремя и я подкатила к Сеньке на горячую картошку. Тут же пришла и Надька, т.к. ждет вестей о Люде. Всё то же, тот же жуткий быт, но выглядят обе хорошо, даже лучше, чем в прошлом году. Из разговоров поняла, что вся Людкина лень, неумывание – всё от Надьки. Сеня говорит, что она сама никогда не умывается, делает всё невероятно медленно, а одежду гноит. Ни к чему Людку не приучила. А теперь без денег, т.к. мебель роскошная и всякие балы, а когда я сказала, что Люде надо купить что-то необходимое ко дню рождения, она и ухом не повела – сплошные долги, и она ничего не может. Вот такая нахалка. Сеня ее ругает и тут же оправдывает – огород, хозяйство – уважительные причины.
В общем, больше не буду заводиться ни о чем, лишь бы Людка там чего не выкинула без меня. Сеня в ужасе – як це так одну покинула у хатi, вона ж боiться (это про зиму) – это я, а Надька ничего, т.к. хозяйство.

Теперь хатка наша – всё ничего, но завелись крысы, прогрызли несколько дыр и наточили горы земли. Весь день всё это убирала, забивала норы, топила печку (уже не дымит, помогли Коваленки), сейчас вечер, уже можно посидеть у теплой стенки. На дворе ясно, но, видимо, будет заморозок – к вечеру +5, барометр пошел вверх. В садике чудесно – всё повылазило и цветут голубые пролески и огромные куртины лиловых фиалок, поют какие-то необычные птицы в лесу, но не соловьи, очень красиво. Маруся выглядит плохо, болела, в хате холод и запустение. Деньги тебе посылала, т.к. сказала, что ты ей написала «плитка стоит 10 р.». Я говорю, что такого Рита не писала, а она уверяет, что писала. Завтра отдам ей деньги. Посылка моя прибыла сегодня же и всех их угостила маслом, лимонами, конфетами (в т.ч. и Коваленков). Ну, в общем, жду тепла и общения с природой, всё остальное весьма грустно. Что-то поделаю в садике, уберу, в нем много сухого бурьяна.
Теперь жду твоих писем, репортажей, что там в нашем Херсонесе. Было ли что-то от деток до твоего отъезда? Главное же – что привезла Анн, какие сведения? Очень жду.
Будков еще не видела, но молока у них нет. Не беда, есть картошка, яйца и травки всякие уже повылазили. Масла у меня достаточно.
Пока всё. Ложусь спать. Целую. Зоя-отшельник.

17 апреля 1986, вечер в хатке.

Сегодня прибыло два твоих письма – от 12 и 13 апреля с вложением фото. Напрасно ты на меня наводишь критику и пугаешь «кря-кря». Сегодня был сказочно красивый безоблачный день, и я с утра тихонько удалилась в яры. Нашла то место, где цветут чудо-синие, как небо Италии, пролески, и призывала сестричку полюбоваться со мною. Это за дачей Андреяшева, следующий яр, сразу внизу на северном склоне начинаются эти голубые пролiски (фиалки) в еще почти голом лесу. Если бы здесь было какое-то управление по охране, то это место надо бы заповедать. Совершенно сказочно и необычно. Жду посылку с пленкой, а пока принесла букет, поставила на столе – получился праздник, рядом еще и густо-лиловые ароматные фиалки и цветущая ветка кизила. Надышалась, наслушалась птиц, не встретила нигде ни души. Этим моя поездка и оправдывается. Ну а остальное время платила дань за пребывание. Пришла Сеня – чого ты не йдешь йисты, я наварыла. Пригласила и Марусю, пошли вместе. Обедали всё в той же кухне на шкафчике. Разговоры у них всё те же, даже еще скучнее, т.к. меньше событий, меньше всё же пьяниц. Сеня стонет – огород, багато роботы и всё то же. Затем с ними рассталась и пошла к Наде поговорить о Люде. Наедине рассказала всё, как есть, и сказала, что ей Люде надо что-то купить, одеть к весне, чтобы она в этом приняла участие. Но у нее нет грошей – выплачивает мебель (безвкусица дикая). Всё убрала в комнатах напоказ. Сенька страшно этим гордится и жаждала, чтобы я посмотрела, как у Нади шикарно. В общем, дурные и нахалки. Но у Нади болит грыжа (надорвалась) и ей надо ложиться в больницу, а она собирается опять сажать этот дикий огород, разводить живность и т.д. Чем это кончится – боюсь, что плохо. Зубов так же нет. На завтра наготовит обед в мою честь. Еле упросила ничего особенного не затевать, т.к. она действительно больная. Придем втроем – я, Сеня, Маруся. Но это их инициатива, откуда-то они пронюхали или запомнили эту дату [70-летие Зои]. Люда ей нужна, чтобы летом полоть этот огород, хозяйничать – остальное ее не волнует и от всех серьезных вопросов она уходит, как не слышит. Уже и в Миргород не хочет ехать узнавать о Людкиных дурных письмах. Конечно, растрепала по селу, как и следовало ожидать. С Опрыщихой мило поздоровалась, дам ей каких-то семян, если захочет. Ее Люда вышла замуж в Москве, так что может ей всё слать. Не вздумай ты такое делать. С Сеней отношения у них опять очень натянутые. Встретила Татьяну Будкову – она, бедная, идет на операцию, что-то по женской части, операция серьезная, а она еще и такая невероятно толстая. Молока у них нет. Со мною очень мило поздоровалась, расцеловалась. Коваленчиха в восторге от фотографии и я уже получила тарелку с домашними коржиками к чаю. А чай у меня тоже чудо – из Wild Cheery, с каким-то особым ароматом (от Женечки). Печку натопила. Дров вокруг полно. Сижу сейчас, как у камина, напекла картошки (Маруся дала, у нее много). Крыс нет, т.к. коты их половили, но вчера, когда убирала то, что они натворили, вспомнила, что Чехов ловил у себя в Ялте мышей, и это меня подбодрило.
Ты пишешь о швейцарских впечатлениях Жо, но это же еще не из писем, а только по телефону? Как же будет с письмами? Когда же ты получишь, если их нет еще до твоего отъезда? Буду ждать здесь, может, чего-то дождусь. Потихоньку буду возиться в садике. В нем очень приятно, особенно по утрам. Орех твой жив и заметно подрос, а вот мелисса пока не подает признаков жизни, так же как и титония и клематисы. Но, может быть, им еще рано? Посмотрим. Дошло ли мое письмо от 14 апреля? Не я опускала. Пока всё, ложусь и буду еще читать Тургенева.
Целую крепко. З. Пиши, что застала там (в Херсонесе). Завтра напишу Женечке.

18 апреля 1986. Свиридовка. Утро. [Зое - 70 лет]


Риточка,
почта будет два дня выходная, и строчу еще – главное – перескажи, что же было у Жо в его поездке, какие впечатления, чем он там занимался, кроме прогулок в одиночестве, кто кормил, финансировал и т.д. Может, до отъезда что-то получишь и от Женечки, так перескажи.
Обо мне не беспокойся о дате, стараюсь не думать, а продолжать всё, как было, только в членкоры, и ни в какие высокие ранги не хочу. Делала зарядку, буду потихоньку возиться в садике и совершать прогулки с фотиком, когда прибудет пленка. Какие там надо делать выдержки на природе – напиши.
Ведь Сула очень разлилась, а по берегу цветут ярко-желтые калужницы – это и подобное надо заснять.
Думаю, что с аборигенами всё уже уладила. Деньги 10 р. Марусе отдала. Никаких разговоров особых вести и дружб водить не буду. Главное – твои и деток письма. Сейчас напишу еще Наташе – чтобы с Людкой особо не заводилась и не портили себе нервы. Пусть идет, как идет. Надеюсь, что ты в эти дни 19-20-го им позвонишь и что-то узнаешь.
Ох, какие же у меня цветы на столе – такое чудо. Вот это и есть праздник!
Всем Сизифенкам привет!
Целую крепко. З.

20 апреля 1986. Свиридовка.

Клематис

Дрогая Риточка,
Репортаж продолжается. Вчера был чудесный день – солнце и ветер, лес шумел, и я возилась в садике (субботник), обрезала кусты и сухие стебли прошлогодние. Клематис начал подавать признаки жизни, типичный однолетник – и корни не сохранились, собрала семена, но насколько они полноценны, посмотрим. Не подает признаков жизни мелисса, подождём. Обедала там же – на бровке – печеная картошка с салом (принесла гостинец Маруся Будкова + яйца) и зеленый лук и чеснок. В пять часов пошла к Сене – там сплошной стон, и пришлось вытащить ей всю картошку из погреба. Котов она не признаёт, так вот крысы переточили ей весь ее урожай в ее яме с железной лестницей. Но 10 ведер на посадку всё же отобрали. Она их держала там в железном баке.
Сегодня Природа устроила всем отдых – ночью пошел дождь, идет и сейчас – с ветром. Но это и хорошо для урожая, растений, всего, если он не будет долгим. Насобирала воды – меньше носить из колонки. Печку буду топить, т.к. топливо заблаговременно внесла в коридорчик. Пишу письмо Женечке, Жорочке, Зойке Малой. А ты еще в Ленинграде и выедешь лишь завтра, а я всё жду от тебя вестей. Почта сегодня выходная, может быть, будет что-то завтра. Главное еще – как там Людка, звонила ли ты им? И сразу же напиши, т.к. она сама без моего нажима писать не будет, а Наташа на письма тоже туга.
Надька носит твое письмо, которое отобрала тогда у Сеньки, и продолжает его изучать. Больше всего ее задело то, что ты написала, что Сене с нею жить будет трудно. Она же всем доказывает, что это с Сеней трудно…
Но о Людке я с ней много говорила наедине. И она все мои наблюдения подтвердила, сказала, что ленива, хитрит, симулирует, обманывает и еще, оказывается, воровала. В магазине покрала какие-то брошки, и был скандал еще при Мыколе. Вот сколько в ней гадости намешано. Но я об этом и о ней никому не говорила, кроме Надьки. А о письме твоем сказала, что оно не тебе адресовано, и объясняться не буду, не читай чужих писем. Из Сеньки же, как только речь заходит об огородах, хозяйстве Надькином, сразу же вылазит Кабаниха.
В общем, держусь от них подальше, ни в какие их дела не встреваю. Беспокоит только Людка там. На 18-е Надька таки приготовила роскошный обед и вела прием в своей новой квартире, в парадной комнате, убранной в ее вкусе (попугайский), но все ости были в восторге, в т.ч. и Сеня. Пребывание на воздухе весьма благотворно – сплю, и таблетки перестала глотать, даже не верится. Ложусь рано.
Получила поздравки: от Н.Л. с подробным письмом, от Веры и телеграмму от Николаенок. По вечерам наслаждаюсь музыкой (проигрыватель вполне исправный) в тишине и одиночестве, слушаю романсы, топлю печку – иллюзия камина.
А Галя Киевская там как на сковородке горячей, и просит заехать, хоть на обратном пути – ищет поддержки. Люди сами себе устраивают ад – из ничего. Слишком много гадости на свете развелось, и она прогрессирует. Пиши, что же там на древней греческой земле? Очень жду. Целую крепко. З.



P.S. Смотрю в окно – облака, как над Стоунхенджем, несутся, полные влаги.





22 апреля 1986. Свиридовка.

Риточка, дорогая,
Сейчас утро и ты где-то уже в поезде за Москвой. Что было перед отъездом? Были ли письма, звоночек, виделась ли с Анн (Станкевич) и что она сказала?
Твоя посылка прибыла вчера – она просто потрясающая. Ты достигла вершин художественного прикладного искусства! И когда успела? Где взяла таких красивых ниток? К этой накидке нужно и платье какое-то однотонное, гладкое, под цвет, и самой выглядеть соответственно. Это надо было быть в таком в Кембридже на съезде, где у меня еще есть много интересных знакомств. А пока любуюсь ею. Семена, лекарства – всё нужное и все проблемы с ними решены. Замечательная селедка – на сей раз не испортилась. Большинство из того, что ты прислала (семена), использую здесь сама, т.к. им давать то, чего они не знают, например, капусту – бесполезно, да и цветы загубят.
Пшено отдала Марусе, она сидит без него. Видимо, сын не прислал, но я вопросов не задаю о нем. Она мне дает картошку, у нее много, а курка несется в моих сенцах, и она сказала забирать яйца себе. Лекарства, свеклу, редиску отдам Сеньке. Сони пока нет, но шарики сохраню для нее, одну коробочку начала глотать сама. Кстати, читала ли ты о гомеопатии и гомеопатах в «Известиях»? – тоже писали об их участи и беззащитности, непризнании [их преследовали при сов.власти]. А в «Литературке», которую ты вложила, еще что-то дикое о Кижах, не дочитала вчера вечером, уснула. Мне эту газету давала Раечка на полчаса по поводу молдавских деятелей. Хорошо, что ты вложила.
Вчера устала и рано легла спать. Ходили с Надькой на кладбище – она попросила семян – что-то там посеять, а я ей накопала готовых цветов многолетников, т.к. их у меня насеялось очень много, и пошла с нею, т.к. она не может наклоняться, у нее обострилась грыжа, и мне пришлось самой всё посадить и полить. По пути нарвала пролесок и фиалок в яру и поставила букет на Вариной могилке. Стало после дождя прохладно, но всё равно там посидели, и после я уже ничего не могла делать, а легла и читала. Печку натопила, напекла картошки к селедке и сварила гречневую кашу (осталось в баночке немного и крупы твоей, очень кстати). Барометр продолжает идти кверху, так что погода должна опять наладиться, и надо потихоньку возиться в садике и ждать почту от тебя и деток.
Звонила ли ты в Кишинев и что там Людка? Она глупенькая всё же ужасно, написала сюда маме о том, что Саша ее любит, но не показывает вида, но чтобы тете Зое об этом ни слова, т.к. «буде щось страшне». Наивная, дикарка и замешана уже на таких страстях. А Саше там при мне сказала, что за нею бегают все мальчики в училище. Надьку заставила послать ей отсюда плащик, оказывается, есть вполне приличный, пояс с подвязками – отослала вчера бандеролью. Пока всё. Жду твоих репортажей. Целую. З.

23 апреля 1986. Свиридовка.

Риточка, дорогая,
Как ты доехала? Кто тебя встретил? Погода, обстановка? Утром проснулась рано и представила севастопольский вокзал в 6 утра, все наши приезды и встречи там. Как я вас или вы меня ждали у ворот музея. Последний раз – Жорочка. А сейчас встала и послушала, как поют чудо-птицы, и некоторые прилетели и даже сели под окном. Нужен телеобъектив. А может, это детки посылают привет из далека далёкого…
Что у меня? – главное – вчера получила два твоих письма – от 16/IV и 18/IV. Последнее – быстро. Удалось ли еще раз побывать в саду? И что-то там сделать? Но ты не переживай – ведь там всегда весна такая затяжная, в первых числах мая обычно возвращается холод, бывают заморозки и всё затормаживается. Стахиса у Майи целая плантация, и на обратном пути в Кишиневе она тебе накопает рассады. Твои сведения (общие) интересные, т.к. я действительно здесь оторвана, но и сама научилась разбираться и догадываться. Жизнь мои догадки подтвердила.
Всё забываю написать, что в Миргороде, что на реке Хорол, есть музей декабристов – шикарный дом, сохранившийся, Муравьевых. У меня есть и фото его в книжечке о Полтавщине, и нам надо туда съездить вдвоем. Когда мы ездили в Сорочинцы, то где-то совсем недалеко проезжали мимо этого места.
Вчера Надя опять закатила обед по случаю Людкиного дня. Но Сеня не захотела к ней идти и Надя всё принесла к ней. А Сеня наварила борщ. Обедали в комнате, Сеню заставили одеть (насильно) новое платье, я ей привезла свое рябенькое, которое уже давно не ношу. Сопротивлялась ужасно. Были вареники, очень вкусные, и после этого осталось всего очень много, принесла еще домой и Марусю угостила. Но после них пошла в лес – как там красиво и какая совсем другая там жизнь и настроение! Синие пролески и фиалки всё еще цветут, всё развивается, оживает. Вечером же занималась и посевной – т.к. попроростали намоченные семена и сейчас, утром, буду продолжать. Топить приспособилась к вечеру сухим бурьяном и ветками из садика. В хатке делается тело и уютно, ложусь рано и еще читаю в постели.
Отнесла вчера Сене твои лекарства и семена, она стонала, плакала, благодарила. Главная же ее тема – не може робити як Оприщиха. А так как железный робот, не разгибаясь, под окнами что-то сажает, сажает… весь день. Одевала я твою накидку на зеленое платье, очень красиво, посмотрела в зеркало – действительно, это произведение искусства.
Главное же – жду твоего следующего письма. Что сказала Анн? Виделась ли она с Жо, какие вести? У меня ничего нет, да еще и рано быть. Надо ждать, ждать. А что тебе ответили из Кишинева, дозвонилась ли до них? У меня от них вестей нет. А получила ли ты мое письмо из Бахмача от 15-го, посылала еще на Ленинград. Очень хочется повидаться с покинутыми родителями, особенно Зелеранскими. Они тоже возятся в саду? Вспоминаю их всех. Пиши. Жду, целую крепко. З.




(Очень красиво расцветает абрикос под окном.)



24 апреля 1986. Свиридовка.

Риточка, дорогая,
Какая ты у меня умненькая и разумненькая – сегодня прибыло твое письмо от 20/IV с описанием твоего субботника и последних событий. Всё же письмо от Жечки доползло до тебя – уже достижение – от 31/III. И хоть немножечко сведений – хоть куда писать. Я послала на его прежний адрес. Естественно, т.к. другого у меня нет (адрес Памелы остался дома). А что это за персонажи, на которых ты похожа на фото – Воланда и Азазелло? Я понятия не имею, просвети.
Теперь самое главное – что ты выдавишь из Анн. Жду письма из Харькова. После Бахмача я тебе в Ленинград больше не писала – всё направлено в Севастополь на п/о 45. Лови! Это уже послание №6. Но из Бахмача написала поздравку Жо и Наташе всякие инструкции, может, тоже дойдет быстро. Хорошо, что ты о звонке в Кишинев написала на отдельном листочке, я отдала Сене, чтобы изучала. Она так поглощена своим огородом, что о Людке и не вспоминает. Надька не показывается, и сплошные волнения у Сени – « що вона спыть, ничого на городи не робе». А я сказала – лучше подумай о Люде и напиши ей письмо, а Наде надо ехать в больницу. Но это всё бесполезно, они как безумные.
А что же я? Вчера вылезло давление. Почти весь день спала, принимала свои таблетки. Резко поменялась погода – вдруг стало тепло, отпала необходимость топить, абрикос просто на глазах расцвел за один день. Солнечно, красиво, из леса тонкие ароматы, к вечеру запели лягушки, а сегодня утром впервые – соловей. Да так близко, прямо сразу за нашим садом, в яру. Взяла я фотик, зарядила твоей пленочкой и потихоньку поползла прямо с утра в лес. В затылке еще тяжесть, сердце болело, но я брела лесом медленно, с отдыхами, и дошла до того яра за дачей Андрияшева, где всё еще буйство синих пролесок. Сидела там долго, примерялась и делала снимки. Птицы там заливались так весело, самые разные, и такие необычные, незнакомые, а я, дурочка, не взяла на сей раз бинокль. Садились на ветках близко от мня. Ползали ужики. На обратном пути собрала фиалок и всяких других лесных цветов. Фиалки здесь с особым, тонким ароматом, нигде больше я таких не встречала, и весь лес наполнен запахами и весенними звуками. Пришла уже в 4-ом часу. У меня была сварена гречневая кашка и я опять улеглась в постель и проспала часа три. Сейчас уже вечер, голова прошла и я покопалась в садике. Намочила все нужные семена твои, а потом долго сидела на пороге и наблюдала, как всходила луна. Лягушки всё так же поют, а птицы затихли. Теперь надо сползать на Сулу и заснять там цветение калужниц. Лишь бы получилось что-то. Очень хочется, чтобы что-то получилось.
Теперь опять начнется перегрузка почты из-за ненужных поздравок (я их не пишу). Но ты пиши, пиши, что тебя там встретило, какая обстановка. Целую крепко. З.

Продолжаю еще 25/IV. Утро роскошное, солнечное, поют соловьи, делала зарядку и пью Жечкин Wild Cherry. Фиалки вчерашние на столе всё еще издают аромат леса. Буду опять куда-то ползать с фотиком – это интересно искать красоту.
Маруся просит тебе написать о своем коте. Она зимою приютила выброшенного котенка несчастного, полудохлого, а сейчас он у нее огромный, черный, шерсть, как бархат блестит, и половил всех крыс и мышей, но меня боится, всё же дикий. Сама Маруся очень одичалая тоже, вся худая, грязная, ходит в страшном рванье, хоть и есть что одеть, Будки ей приносят изредка молоко, хоть у них самих мало. Но она не жалуется, не стонет, куры у нее красивые и их много (кажется, 10). Один лишь раз сказала, что нет писем от сына. В хате запустение, грязь, в общем, нет уже сил. Приемничек не работает. Вот надо бы внучке молодой, здоровой, приехать и навести порядок, но ведь так не бывает.
Сеня тоже не лучше – ходит навьюченная тяжелейшими ватниками, в валенках с галошами, как в блокаду, от одной этой одежды можно заболеть. Пыталась ее разоблачить, но бесполезно. А на дворе уже теплынь и воздух весенний, свежий.
Жаль, что Зойка М. не сможет приехать, но приглашение я ей давно послала, а я надеялась, что, может, она и в свой декретный отпуск поживет здесь. Ведь как на курорте. И спокойствие.
Питаюсь твоим крилем, селедкой (ее вымочила и залила олией), варю картошечку с любистком. Маруся уступила баночку молока и я поставила на кислое. Яйца в избытке и даже ночью делала гоголь-моголь, вспоминала Жорочку. Пока всё. Жду… жду…


26 апреля 1986. Суббота. Вечер. Свиридовка.

Риточка, дорогая! Сегодня очень ждала твоего письма из Харькова, но оно не прибыло. А завтра недiля и почта закрыта. Может, из-за праздников связь уже затормозилась. Очень хочу знать и беспокоюсь, какие сведения от Анн, если они есть вообще. Твое последнее письмо из Ленинграда от 20-го пришло 24-го – предельно быстро. Кишинев же молчит. Людка им не пишет без меня – так им и надо, они ведь и не представляют, сколько там с нею возни и мороки, нажима по всем поводам. Но и они успокоились – поглощены огородами. А подруга Надька уже вышла замуж, привела приймака домой, такого же.
А что застала ты там? И как тебе там? Какие номера писем моих получила? Очень жду твоих писем. От деток ничего нет, да т рано им быть. Хотя о том, что еду, им было известно давно – написала еще в начале апреля о том, что у меня есть билет, а по телефону Жо ты ведь говорила еще в марте, до его поездки (в Швейцарию). Во всяком случае, завтра пустой день и сбегу куда-либо подальше в лес с фотиком.
Все дни у меня болит голова, видимо, держится моя гадость. Но я всё равно в садике, или в лесу, а во второй половине дня принимаю таблетку и сплю в комнате.
Семена попрорастали и хочешь – не хочешь их надо класть в землю, вот я и верчусь – иногда это делаю к вечеру, после сна, когда становится легче. Погода и природа сказочно прекрасны. Тепло, всё быстро распускается, лес зеленеет, меняет окраску на глазах, как безумные заливаются соловьи. Сегодня к вечеру была гроза, и после нее особенно стало тепло, ароматно и поют птицы. Появилась Соня («Сонька») – отдала ей шарики и понемножку всяких семян. Она всё же наиболее нормальная из них, хоть и говорливая. По-прежнему все друг с другом в ссорах. Маруся с Коваленками (хотя они зимою ее всё время спасали – носили еду, воду, когда на болела), ворчит и на Будков. Будки с Сеней, а Сеня с Опрыщихой. К той сегодня приехали внуки сажать огород, а Сеня с ума сходит. Но ко мне посидеть не ходила, где так сказочно прекрасно, а побежала в свою халупу. Ничем не интересуется, не читает и плохо слышит, ей надо кричать, а у меня от этого болит в затылке. Еще она и в платках.
Сегодня вербная суббота, а завтра недiля – праздник, через неделю Пасха. Мне Галя из аптеки принесла много яиц и хочется покрасить. А ты там соверши крестный ход вокруг Херсонесского собора и помолись за деток.

27/IV. Продолжаю на следующий день – вербное воскресенье. Дождик лил и ночью. Утро солнечное, но очень сыро после дождя. Земля сильно промокла, а новая партия семян за ночь сильно проросла, и пришлось с утра всё заделать в землю. Раздала оставшиеся проросшие семена всем – Соне, Марийке, Будкам, а Марусе сама посеяла. Затем устроила купанье в сенцах и отправилась к Сене на званый обед. Вчера была и баня, но я не в силах была идти, пара я не выношу, а Сеня ни в какую. Разве что на носилках. Но она сегодня вымылась тоже дома, оделась в мое коричневое платье и выглядела очень даже неплохо. Нашла мамину открыточку из Кишинева, где мама жалуется на болезнь свою. «О це ж i менi тепер таке». А я говорю – совсем нет, ты еще можешь копаться в огороде, работать физически, сама ходишь по улице. А у мамы была тяжелая болезнь сердца, сердечная недостаточность, и на жила последние годы на уколах. А она мне заявляет: «яка там болезнь, вона вмерла з голоду, бо лiкарi ii запретилы iсты». Вот и поговори с нею. А уж после того, как она начала цитировать «Мудрого», я вылетела из хаты и пошла в лес. Фотоохота ограничилась лишь двумя кадрами, но дошла почти до Сулы. Там цветут калужницы и целые озерца воды в лесу. К самой реке не смогла добраться – сплошные озера воды, а я пошла в тапочках. На счетчике оставалось 5 кадров, но пленка кончилась через два, а новую я не взяла. Было жаль, но я ведь экономлю и снимаю лишь самые красивые необычные картины природы. Сняла лес, затопленный водою, и массу ярко-зеленых цветов – калужниц между деревьями. Так хочется, чтобы что-то получилось. Обратно шла через дачу, сидела долго на пне, отдыхала, собрала опять фиалок и нашла цветущую вербочку. А сейчас вновь к вечеру надвигаются грозовые тучи, барометр упал. В хатке сухо и тепло. За день ее нагревает солнце, и топить уже совсем не надо.
Посмотрим, что завтра принесет почта, будет ли она действовать, или связь прервется. Всё завалено стандартными безвкусными открытками со стандартными фразами, сколько же можно это продолжать, ничего нового.
И у них ничего нового. Сенька хотя бы поснимала свои «картины», так нет же, опять вешает на них рушники и стонет, от этого одного можно заболеть психически, что с ними происходит. Стараюсь не глядеть и не слушать, но иногда волей не волей взрываюсь от глупости и тупости.

28/IV. Утро солнечное, гроза вчера не состоялась, но барометр падает. А дни-то бегут, щелкают, и весна полетела уже, как на крыльях. Закуковала зозуля, соловьи же пели всю ночь и даже в хатке слышно их щебетанье. Бегу опускать письмо.
Целую крепко. З.
Жду… жду…


28 апреля 1986, вечер.

Риточка, пишу почти каждый день, чтобы было тебе за чем бегать по прекрасной аллейке.
Сегодня прибыло сразу два твоих письма, беспокоилась, ждала. Самое главное, что ты говорила с Жорочкой, а он с Женечкой, и цепочка задействовала. И где это их письма идут, пробиваются, как и наши туда. Я опустила им обоим письма с описанием моей жизни здесь 21-го утром. Из них они поймут, что мне совсем уж здесь неплохо, и когда была прохлада и я топила печку по вечерам в одиночестве, то чувствовала себя даже лучше, чем сейчас, когда наступила пышная весна. Но теперь напишу им, наверное, сразу после первого мая, т.к. боюсь, что сейчас где-то застрянут, а писать буду постепенно сейчас, т.к. обычно что-то надумаешь, а потом забываешь, о чем хотел сказать, в спешке не получается. Буду писать и Елене, ей я еще ничего отсюда не посылала. Сегодня путешествий не совершала, т.к. пошел среди дня опять дождик, он теплый, но наделал много росы, и ходить трудно. К вечеру протряхло и я работала в саду, предварительно поспала днем, уснула за чтением газет (взяла у Маруси). Всё там растет как на дрожжах (цветы многолетники) и кое-что из того, что посеяла, уже всходит. Тепло и много влаги, но чо же будет, когда уеду, ведь всё дико зарастет бурьяном и погибнет. Так жаль. Хоть нанять какую-то девочку, чтобы полола и следила. На Людку надежды никакой, т.к. она растений не знает и полоть не умеет и не любит. Но в конце концов, это не важно, главное, что сейчас я провожу раннюю и среднюю весну на природе, выхожу по утрам в садик, где ни души, чудный воздух, поют соловьи и расцветают деревья.
О кишиневском окружении дома даже вспомнить страшно – там же теперь под окнами с утра до ночи еще и футбол – крики дикие, и вообще толпа, и вонь из подвалов. Выйти совсем некуда. Лес загажен. Мои цветы там под балконом бабка нижняя перекопала и посадила цыбулю.
Но главное, где же сведения, что было у Жорочки в его поездке, впечатления. Получила ли ты что-то в письме об этом, или он тебе рассказал по телефону, но ты мне об этом ничего не написала. Очень жду. И что там в Херсонесе, как тебя встретили, где поселили? Что вы там будете делать? Если встретишь моих знакомых старушек – передай привет, никому я не пишу, никаких поздравок – надоело.
Наташе пишу лишь всякие инструкции по работе. Сеня сегодня приходила звать обедать, но я не пошла, а заставила ее посидеть у меня, они уже забеспокоились о письмах Люды, пусть.
Наступила пасхальная (страстная) неделя. Дома здесь, пользуясь дождями, я кое-что перестирала, погладила, у меня чисто и уютно, буду красить яйца. На столе фиалки, вербочка и желтая калужница. Отмечу Жорочкин день.
Выспалась ли ты? Ходи по утрам к морю на зарядку, пробежку и старайся быть весь день на дворе, на воздухе – сон наладится. Бедная Анн, что же с нею, неизвестно ведь. А Татьяну Будкову возьмут на хирургию после праздников, т.к. в праздники не будет нужного ухода. Вот это уже не дай бог.
Пиши своей сестре крымские репортажи – жду… жду… жду… Целую. З.


Приносите ли жертвы в честь Диониса?



Катя (Пелях) огорчена – дома у нее нелюбовь с зятем. Она там в роли кухарки, не более. Всю библиотеку Мечислава она не уберегла, не помнит, кому что давала, остальное зять выкинул и заполнил своей сугубо технической литературой. Кое-что я успела у них сразу забрать – то и осталось у меня. Вот так всё проходит.
Но Галя должна принести жертву Дионису за то, что нас опубликовали в Париже, и вы это все устроите, как положено, дабы не прогневить богов, до сих пор они нам содействовали. Пусть помогают и далее, будем просить.

29 апреля 1986.

Риточка, дорогая,
Сегодня необычный день – пришло письмо от Женечки да еще с вложением чудесного фото. За столом в твоей комнате на фоне твоего шкафа, где видны все портреты, книжки и карта греков. Он очень хорошо вышел, так на себя похож и такой спокойный, непосредственный вид домашний. Пишет 8/IV. Нашел квартиру в 15 минутах ходьбы от работы в доме индийца, который живет сам напротив, а в доме, где Женя, еще их сотрудник, «очень симпатичный человек, так что у нас тишина, как и кругом, и вот только оторвавшись от Лондона, я понял, как мне это нравится и обратно совсем не тянет. Хочу теперь собственный дом с садом! Бывают же такие метаморфозы и даже с продуктами (испорченными) цивилизации».
Но на старую квартиру надо ездить по выходным за почтой и поливать цветы, т.к. в доме никого не осталось. Главный хозяин путешествует по Китаю. Погода холодная, с неба крупа сыплется. Елена звонит, бодренькая, и даже ходит в кино. Жо вернулся, надышавшись горным воздухом. На работе всё хорошо – и я доволен, и мной, кажется, тоже. Вот основные сведения из этого письма и адрес, который тебе пишу:

Y. Yanushevich
8 Hadleigh Rise
Caversham
Reading Berks RG4 ORW
England

Сегодня весь день проболела – болел живот. Мне кажется, что виноваты консервы – треска. Пила чай и читала в постели с грелкой. После письма ожила и гуляла по Стрiлице с котом и Марусей. Там буйно цветут ранние сливы, аромат, красота и соловьи. Наварила к вечеру супа с рисом и выпила глоток горилки у Маруси. Кажется, полегчало. От тебя сегодня ничего нет и из Кишинева тоже. Почта в майские дни здесь будет работать. Жечке настрочила ответ и опускаю завтра утром, как и тебе.
Напиши, на какие дни приходят мои послания? Когда прекращать их? На какое число купишь билет на самолет до Кишинева? Чтобы я выезжала отсюда соответственно. Думаю, что мне раньше 11-го не стоит пускаться в путь, т.к. дорога будет перегружена. Мы должны обязательно встретиться и поговорить, сама знаешь о чем. Написала Гале Киевской, что остановлюсь у нее на Русановке, но в институт их не пойду. От Зойки М. сигналов никаких. Пока всё. Целую крепко. З.

1 мая 1986. Свиридовка.

Риточка, поздравляю с юбиляром, маленьким Жорочкой! (мне 40 исполнилось, в этот день, как обычно, работал у Синявских). Отмечать этот день начала с 6-ти утра (не спалось). Вышла в сад, солнце еще не всходило. Птицы заливались необычно весело и на все лады, а соловей (один из них) - прямо на сливе перед хаткой. Так и осталась в саду – пророс сельдерей и его надо было срочно высеять, сделать грядку с рыхлой землей. Воздух же - просто чудо!
Днем почта работала и получили твое письмо от 26/4. Но ты стала писать такие коротенькие репортажи. Где же ты живешь и что же с твоим животом, ведь в предыдущем ничего на такую тему не сказано. От чего? У меня ведь тоже. Сижу на диете, варю суп по Марусиному рецепту. А Сеня не верит и обижается, что я у нее нiчого не йим. «Це загорылась, чi гыдуеш». Сама стонет, но другим не верит. Она же клала в гречневую кашу маргарин, а я его не переношу, может, от этого, а может, консервы из трески – они подозрительные были. Сейчас уже проходит, но к еде еще опаска.
К сожалению, здесь нет журнала «Природа». Взяла в библиотеке «Новый мир», но ничего пока интересного не нашла (№1 и 2 за 86 г.).
Вот так нас жизнь разбросала, все в одиночку, и так грустно. Но, может, они там всё же не одни? Если бы дал бог такое! Будет ли что-то здесь от Жорочки? О Женином письме уже тебе сообщила сразу же. И всё равно жду… жду…
Погода здесь всё время чудесная – тепло, расцветают постепенно деревья. Венгерки, на беду, опять цвести начали. Готовится распуститься сирень и яблоня дикая. А вишни, те молоденькие, подросли и все в цвету. Сказочно прекрасно. Здесь не так быстро всё пролетает, как на Юге. Написала сейчас Жорочке-лапочке и вложила пролески.
Зойка М. написала – ей сидеть в любом транспорте противопоказано – не приедут. Вот какая молодежь пошла. От Людки же ничего нет к маю. Но меня удивляет Наташа – я ей послала несколько писем и просила сообщать, хоть в нескольких словах, что там у них происходит. Надо было просить Катю. Она надежнее. Что же в доме у Сизифенок – дети какие? Всё то же или какие-то изменения? Где ты обедаешь, с ними? Ну а сегодня у вас, конечно, праздник, я же хотела красного сухого вина, но его нет и в помине, и не возят теперь совсем. Одна горилка. Угостить кого-либо нечем. Конфеты поганые здесь.
Но я мысленно в гостях у Жорочки и с вами тоже у моря.
Надька не показывается, занята своим хозяйством. Она невоспитанная, нахальная, но и Сеня с нею на пару. Друг друга стоят. И что ей (Надьке) ни говоришь, к ней не пристаёт – гы-гы! – вот и всё. Как и когда-то в детстве.
Явились все Опрышки, но с зятем можно хоть о чем-то поговорить, остальные же – роботы. Только сажать, полоть, йисты. Завтра еще почта будет работать, а 3 – 4 закрыта. Может, завтра еще что-то будет. Если от Людки ничего не будет, закажу телефон. Просто наглость! Ведь она дура и эгоистка не подумает о других.
Сообщай о дне вылета в Кишинев. Там мы ее потрясем – но к ней всё так же не пристаёт, как и к Надьке.
Scilla sibirica, посланная Зоей.

Вкладываю пролiски и тебе. Это Scilla siberica. Они в живом виде значительно ярче. О, если б получились мои снимки!
Пока всё. Дыши морем и степью. Бегай по кипарисовой аллейке /к почте/, т.к. я тебе пишу почти ежедневно. Целую. З.

Собираюсь красить яички и отмечать Пасху.

7 утра.5 мая 1986. Свиридовка. [После Чернобыля]

Риточка, дорогая,
Не знаю, будет ли сегодня открыта почта, но пишу на всякий случай, чтоб скорее дошло.
Виделась с Опрышкиным зятем еще 3-го вечером. Он специально ездил в Лохвицу в райком партии и выяснил, что радиация у нас не 10, а была 0,10, а сейчас 0,24. Пока тревоги нет здесь. Он же, оказывается, преподает вот эту самую противоатомную защиту. Сказал, что у нас служба эта поставлена никуда, т.е. ее нет, а вот у каждого японца в кармане трубочка-измеритель уровня радиации.
Не рекомендовал пользоваться дождевой водой, и в случае ветра и дождя лучше не высовываться, что я и делала. Видел там беженцев из р-на бедствия. Взрыв был, настоящий атомный гриб, очень сильный, и дело серьезное – всё это полетело высоко в атмосферу. Утечка же была и раньше, ее зарегистрировали на Западе еще до взрыва, а у нас опять халатность. Поэтому там подняли шум, и даже Надя уловила что-то по Немецкой волне, что там очень возмущаются нами. Запретили въезд машин с востока.
Погода начала исправляться, т.е. дождь прекратился, но вчера бушевал ветер и стало холодно утром, +5. Сегодня ночь ясная и на грани заморозка. Ветер северный. Так что у вас там в Ленинграде наверное снег и холод, и нечего тебе волноваться и спешить. Когда у тебя кончается срок пропуска (в Севастополь)? Ты берешь билет на 10-е, не подумав обо мне. Ведь выбираться отсюда в такие дни – 9-10 – мне будет очень тяжело. Автобусы приходят переполненные, ни одного билета. Мне так уже было – целый день простояла у кассы автовокзала и уехала ночью на частнике. Галя Киевская написала, что ждет меня 11-го, ключи оставит у соседей на Русановке. А я думала выехать 12-го, когда уже схлынет послепраздничная толпа. И чего же ты так торопишься?
От Людки и от Наташи по-прежнему ничего нет. Ну Людка понятно, а вот Наташа могла бы прислать хоть открытку.
Вчера день прошел как-то грустно, из-за сильного ветра никуда в природу не ходила, а робыть тоже нельзя – грех, да и была какая-то усталость. Обед пасхальный был у Сени. Они с Надей пекли пасхи, Сеня резала курку и варила традиционный борщ. Я сделала сырную пасху, т.е. просто сладкий творог, какая-то бабка принесла его Сене. Курка Сене сильно поранила руку, и я ее лечила клеем БФ, отмывала ее руки и заставила лечь, ничего не делать. Рука правая, и она теперь стонет, «як же город». Но огороды у них, у Сени и Маруси еще не паханы. Должен приехать Алик сажать. Маруся же получила посылку от сына, но без письма. В хате у нее холод и ужасное запустение. Никто к ней не ходит, даже Будки.
Коваленчиха угостила меня своей пасхой и пирожками высшего класса. Вот что сделала фотография!

Пока всё, жду от тебя дальнейших сообщений, а это письмо, наверное, уже последнее на 45-е отделение. Целую. З.










1 апреля 1986. Villars-Chesieres. Швейцария. Дорогая тётя, вот уже неделю я любуюсь этими горными пейзажами, наслаждаюсь зимой и снегом. Свободное время есть и совершаю длительные пешие прогулки. Загорел, обветрился. Высота здесь 1800 м, и поначалу не хватало воздуха. Сейчас уже привык. 5-го апреля уезжаю в Париж. Елене еще не позвонил, но, наверное, позвоню. Письмо напишу из Парижа. Твои два получил. Целую. Георгий.

2 мая 1986, Рединг, Англия. Дорогая мама! Сегодня вернулся из Лондона, куда ездил по делам, и забрал твое первое письмо из Свиридовки. Как подышалось свежим воздухом? Хоть бы не было ветров с киевской стороны. Здесь поднялась страшная паника из-за этой аварии, я надеюсь, что ее масштабы преувеличиваются, да и что поделаешь в таких случаях. И надо же было тебе туда забраться именно сейчас! Надеюсь, что твой организм, пропитанный чесноком и прочими витаминами, ничего не боится.

Вчера началась жара, кругом всё цветет, и я уже не просто созерцаю эти красоты, а и думаю, что посадить в своем саду, до которого, впрочем, еще далеко. Тем не менее, планы конкретизируются, может и обзаведусь своей крепостью. Целую. Женя.

16 мая 1986. Рединг. Англия. Дорогая мама! Получил твое письмо от 29-го [апреля], где ты описываешь свиридовскую весну и свежий воздух: после недавних событий звучит весьма иронически. Надеюсь, что тебя этот воздух обошел стороной, и ты сумела благополучно добраться до дома. Каким путем ты ехала? Хоть не через Киев?

У нас всё-таки становится теплее, все деревья в цвету, кругом тюльпаны, магнолии, каштаны, хотя, надо сказать, что по части цветов у англичан особой фантазии не наблюдается, и хотя перед каждым домиком имеется сад, набор видов довольно стандартный. Вот если удастся свой завести, придумаю что-нибудь особенное с твоей помощью. Целую. Женя.

Письма Зои Янушевич Рите из Свиридовки, октябрь - ноябрь 1983 г.

Женя. Бирмингем, осень 1983 г.
18 октября 1983. «Самое же главное теперь: жду следующего письма от Жени. Хочется знать, что же дальше, как ему там на туманном берегу. Беспокоюсь, особенно часто по ночам, думаю и думаю. Сегодня почта уже была, а обещанного второго письма нет. Если появятся какие-то вести у вас, то…»

23 октября 1983. Кишинев.
Главное же, что он (Женя) прописан и получил работу. Что и как будет дальше, посмотрим. Написала ему завет древних:

«В меру радуйся удаче,
В меру в бедствиях горюй».

Купила всё же себе билет на 2 ноября до Сулы. Мои письма уже начали до него доходить. Но я всё не могу успокоиться, и когда получаю письмо, то потом не могу уснуть.

Вокзал в Бахмаче.
3 ноября 1983. Бахмач, 10 часов утра.
Ритушка, дорогая!
Привет тебе из милого Бахмача. Сегодня в 7 утра благополучно приземлилась в нем и пишу в комнате «отдыха», где я одна. Погода здесь чудесная – солнечно, безоблачно, очень яркий, красивый был восход солнца и те же бабки уже стояли с венками лука, чеснока, с яблоками и прочим. Где же моя сестричка? Призываю!
Поезд же из Кишинева был преотвратный – не купейный (хотя я покупала купейный), и в Бендерах – Тирасполе набилось людей видимо – невидимо, и все с вещами величиной с платяные шкафы. Проводница же жарко натопила вагон, а вентиляции никакой. Спасалась тем, что стояла на площадке и утешала себя непродолжительностью этого пребывания в душегубке.
Мой следующий поезд до Сулы будет лишь в 15-00, я собираюсь лечь и уснуть. Там же, если не найду транспорт, пойду в гостиницу. Чемоданчик у меня легкий, но в сумке довольно увесистый пакет с саженцами клематисов. Ну а масло забыла. Вот такая ворона! Положила пакет в морозилку и вспомнила о нем лишь в поезде. Я-то ничего, но Сене надо было на гостинец.
Очень устала, т.к. в последние два дня была «напряженка», надо было сдать рукопись. /…/ Меня же суют всюду как свадебного генерала. Пришлось сидеть на экзаменах аспирантов по английскому языку и всё это перед самым отъездом. Как хорошо, что от всего этого отвинтилась. О очень ждала еще письма от Же. И увы, ничего не было. Поэтому ушла с грустным настроением. Если что-то будет у вас более свежее, сообщите мне телеграммой…
Риточка, если попадутся тебе сапоги №37 на невысоком каблуке, то всё же купи. Это для девочки Наташи Кузьминовой. /…/

3 ноября 1983.
Ритушка, репортаж продолжается. Я уже в Лохвице. Из Бахмача очень спокойно доехала до Сулы. Предварительно выспалась в комнате отдыха.

Лохвица. Отель.

На Сулу поезд прибыл уже в темноте, но сразу же подошел автобус, и я попала в Лохвицу. Естественно, что последний свиридовский автобус ушел. Да и мне не хотелось появляться там вечером во тьме. Свою хатку надо предварительно разогревать днем, а у Сени ночевать не хочется. Да и неизвестно, где она. Может, у Алика.
Устроилась легко в гостинице. Она очень чистая, тихая, топится. Одна в номере. Есть ванная и горячая вода. Прекрасный ужин в ресторане: свежий карп и жареная картошка, чай. Что может быть лучше! Погуляла по пустым тихим улицам, полюбовалась на звезды. Ведь в Кишиневе они почти не видны, даже на моей высокой горе. Погода здесь чудесная, теплее, чем в Кишиневе. Очень ясное синее небо горело, светилось,
переливалось оранжевым и зеленым, даже уже в темноте. Озими на полях – яркие изумрудные ковры. Значит, были дожди. Говорят, что буряк уже убрали (бич здешних мест) с помощью комбайнов. Мороза не было.
Утром пойду в магазины и на рынок – попробую что-то купить, чтобы возместить забытое масло. Ехать буду на десятичасовом автобусе (если не отменят).


4 ноября 83. Утром. Отоспалась в гостинице и иду на базарчик. Вещи в камере на автовокзале.
Восход такой же красивый и яркий, как и вчерашний закат. Что будет дальше, посмотрим. Жди дальнейших известий. Если будут вести от Же, то пришлите телеграмму, разумеется, зашифрованную. Может, всё же Жо позвонит ему и застанет дома. Пусть там придет в чувства, успокоится и не носится в каком-то угаре. Надо на него рявкнуть. Это может сделать Жо, он умеет. Крепко целую и жду письма. Зоя.

5 ноября 1983. Свиридовка.

«Вновь я посетил…»

Ритушка, сижу у окна с видом на синюю даль и синие цветочки в садике. Вчера с утра в Лохвице пошла в магазин в поисках продуктов и кого же там встретила! Сеню под руку с Марфой. Приехала Сеня первый раз за год в собес по каким-то делам за льготами. Но их не получила, как и следовало ожидать. Накупили сала, мяса, яиц, творога. Я еще и побывала на базарчике у автовокзала, на нашем любимом. Уехали в 10-30.
Сеня ничего, выглядит даже хорошо. Но стонет, стонет невероятно. В хате у нее холодно и всё без перемен. Маруся тоже в том же виде состоянии. Но у Нади дела плохи. У Мыколы признали самое плохое. Лечили облучением и сейчас отпустили домой, велели являться на проверку и, конечно, не пить. Надя всё также безнадежно без зубов, а Люда всю четверть работала на с-х работах и пасла скот. Надя просит достать облепиховое масло. А где но есть, я не знаю. Жаль ее очень.
Ночевала я в своей хатке. Натопила ее вчера днем и было вполне тепло и хорошо спать.
День был сказочно красив. Небо синее, как в Италии, просто светилось всё каким-то сине-серебряным светом. Возле дома на солнце термометр показывал 15 градусов. Сегодня же с утра пасмурно. Посмотрим, что будет дальше. Сделала зарядку в «спортзале» (это на Стрелице) и насобирала дров.
Хочу еще в природу, в лес. Но Сеня зовет к ней завтракать, а Маруся отвлекает разговорами, и я разрываюсь. Хочу быть в хатке и возле нее, топить печку, собирать дрова… Читать и писать письма.
Мария Никитовна оставила всё в большой чистоте и порядке, и я стараюсь его не нарушать.
Очень жду вестей от вас и от Же.
Но как грустно, что надвигается зима. Каково им-то здесь будет, если она будет суровой? У нас в садике что-то повылазило, повсходило, густой щеткой вышла петрушка. Зеленые листья маков и рудбений. Очень красиво цветут многолетние астры. Надо хозяйничать, сажать то, что привезла.
Целую крепко. З. Привет Жо.
В хатке.


8 ноября 1983. Свиридовка.
Ритушка, репортаж продолжается. Пишет тебе «ёжик в тумане». Солнце скрылось, стоят теплые (плюс 6), но уже пасмурные дни. По утрам же всё окутывает густой туман. Посадила привезенные клематисы, хожу в лес за дровами. В хатке тепло и сухо (20-22 град.), но скребутся мыши. Надо убрать остатки промасленной фольги (она их привлекает) и забить дырки. Коты существуют, но и мыши тоже. Уезжать буду числа 12-го. Пока от вас вестей нет, хотя почта работала все дни: 6-го и 7-го. Жду солнышка, чтобы еще повозиться в саду и сходить в лес подальше. Только так, лицом к природе, здесь можно пребывать. Но как ни старайся, общения с аборигенами не избежать, а оно трудное. С Марусей вполне наладила дипломатические отношения, обо всех «обидах» она забыла и очень рада, что я приехала. Всё же не одна в хатке, когда я есть. С Будками тоже виделась, беру у них молоко. Они спрашивают, возьму ли я сливы, но я сказала, чтобы они сами тебе послали, т.к. у меня нет ящика, а в Кишиневе они мне не нужны. Должна ли ты им что-то купить? Кому эти галошки № 39? Там бабка (сын которой нас отвозил) зовет меня в гости. Надо зайти. Сеня же – тоска зеленая. Стонет без конца, читать не хочет, ничем не интересуется. Всё время требует, чтобы я у нее сидела в хате. А обстановка у нее жуткая. Хата холодная. Топит много, но только плюс 15 максимум. К Алику категорически отказывается ехать, хотя он зовет. Пишет, что свою городскую квартиру еще сдавать не собирается.. Всё у нее продырявилось – вёдра, кастрюли страшные. Пошла я в магазин, чтобы что-то ей купить, а там пусто, ни кастрюль, ни вёдер никаких. Буду уезжать, отнесу ей свое из хатки.
А вчера устроила мне истерику. С вечера звала ее в клуб на школьный утренник. Отказалась. Я ее предупредила, что пойду на него с Марусей, утром меня не жди. Школьники выступали хорошо. Очень приличный хор и руководитель молодой с баяном. Пели очень много, человек 15. Люда же в этом не участвует. Всё кончилось за час, и Маруся позвала меня к себе iсты картоплю з печi. Принесла селедку, и мы уселись завтракать у нее на лавi. Вдруг открывается дверь – входит Сеня. Ни здравствуйте, ни с праздником. А начала на меня кричать: я готовылась, а вона тут сыдыть у Марусi та iст рiпу саму, Рiта б так нiколы не зробыла. Хлопнула дверью и ушла. Хотя день был еще впереди и я собиралась торжественно к ней шествовать на праздник. Разболелась голова, не могла спать. Вот так и по Торо [Toreau – «Жизнь в лесу»] пожить нельзя. Но всё же я пошла к ней, и вечером мы с Людой уговорили ее пойти к Опрыщихе на телевизор (та приглашала), насилу переодели и затащили. Опрыщиха накрыла шикарный стол. Гостей у нее не было (детей), а только одна молодая особа, ее бывшая квартирантка, довольно симпатичная. Телевизор у нее плохой, еле дышит. А в хате пахнет сыростью и плесенью (не открывает форточек). Всё же посмотрели парады в разных городах и немножко «огонек» [праздничная ТВ-программа]. Всё было не интересно и всё же лучше, чем сидеть в Сенькиной хате.
В общем, «роблять», «пораются» (работают и возятся) без конца и всё такое бессмысленное и очень грустное, беспросветное.
Надя собирается везти Мыколу к какому-то деду в Грузию, который лечит такие болезни. Сеня кричит на нее, что не надо. А я говорю – не вмешивайся, пусть едут. Может, эта поездка хоть Надьку встряхнет и оторвет ее от дикого хозяйства. Люда всё так же с косой и вшивым домиком (прическа), не моется, не переодевается, считать не научилась. От Сени тiкае, ко мне пока не заходила. Вот вчера только пообщались. И всё же она приветливая и сердцем не плохая, а очень запущенная. Вот дела такие. А как там пушкинский дом и Жо? Очень жду вестей от Же. Беспокоюсь.

13 ноября 1983. Лохвица.

Ритушка, дорогая!

Рятуйте! Надвинулся на нас вдруг холод, метель и ветер. Невыносно. Всё занесло снегом, две ночи бушевал и выл ветер по-страшному. С +15 стало – 10. Конечно, красиво. Но… Хатка-то не приспособлена к такому. Топила по два раза и поддерживала в ней тепло, сколько было сил. Собралась и весь день ждала автобуса, а он не пришел, т.к. теперь, говорят, нет бензина. Но, наконец-то, на попутной колхозной добралась до Лохвицы и сижу в автовокзале, жду автобуса на Киев. Еще три должно быть, но если не возьмут, то пойду в тот же отель.
Сегодня воскресенье и поэтому людей много и ехать трудно. Но самая трудная часть пути уже преодолена.
Там же осталась грустная картина. У Сени очень холодно, и она мерзнет. Не снимает целый день ватника, валенок, платков и т.д. Топит с 6 утра и только +8. Люда живет у нее, т.к. Надя уехала в Грузию.
Как же там существовать, это невозможно! У Маруси вообще, как на улице и она не топит. Экономит дрова. И всё экономит для сына. Правда, и духом не падает, как Сеня. Сегодня я ей надписала и зашила огромный мешок с насiннями (семенами). Наша хатка как-то обветшала изнутри. Стены потрескались. Надо их весною как-то капитально белить. Но что об этом думать… Убрала, ставила всё чистенько и пусть стоит, что будет, то и будет. Цветочки и травки посеяла. Успела до снега и мороза.
От тебя прибыло два письма – т 1/XI и 4/XI. В последнем сообщение о том, что прибыло письмо от Же. А что в нем?
Удалось ли погулять в парках в праздничные дни? Как пушкинский дом? Ведь там холод идет с севера, что же тогда у вас? Справляется ли Жо? Может, ты после Львова заглянешь ко мне? Конечно, мои постояльцы портят настроение. Сколько же можно? Уже семь с лишним месяцев живут у меня и никаких перемен е предвидится. Особенно стесненно себя чувствовала, когда приезжала Галя. Но всё относительно. Сенина конура ни в какое сравнение не идет. Да и еще и ее настроение + Люда, ничем не интересующаяся и ничего не делающая. В твоих любимых магазинах пусто. Купила только теплые штаны и краску для крыши на весну, т.к. не будет. Вся сельская жизнь производит гнетущее впечатление – зашли в какой-то тупик. Все их интересы и разговоры – тоска зеленая. И клуб, и библиотека – всё пустует, никто ничем не интересуется – iсты и робыть. А теперь еще и холод. Вернулись в неолит.
Вкладываю цветочки, которые еще цвели, когда я приехала. Даже не верится. А сегодня

прилетели к окну птицы – дятлы с красными головками и сойка с ярко-синими крыльями, долго сидела на бузине и смотрела в окно. Это была единственная радость дня.
Наташе (Николаевне) послала телеграмму. А была ли ты у нее? Жду вестей в Кишиневе. Крепко целую. З. Привет Жо!

19 ноября 1983. Кишинев.

Дорогая Риточка,

Добралась до дома и сразу же ринулась на работу, т.к. там меня ждали. Вчера с 10 до 15 ученый совет, а с 15 до 19 Ботаническое общество, посвященное 100-летию со дня рождения К.И.Пангало. На последнем всё прошло интересно. Выступали те, кто его знал с воспоминаниями, в т.ч. Валентина, Ниночка (его аспирантка) и я. Но было много привезено фотографий, его собственных и из Тирасполя, и такие всё необыкновенно художественные, а посмотреть всё уже не было ни времени, ни сил. После еще пообщались с Валентиной. Говорила она и всё равно я очень устала. Сейчас хочу организовать посылку «гусям». Купила чернослив, но надо еще поехать а рынок поискать орехов и фасольки. Пока же пишу лежа, не хочется вставать. В доме топят, но слабо, холодно. Правда, всё относительно, после Свиридовки – тепло. Еще забота с водой (история о том, что в Днестре произошло загрязнения воды и возникли проблемы с водоснабжением Кишинева). Все ринулись к колодцам и родникам, там дикие очереди. Мы с Майей привозим воду из Ботсада (из колодца).
От Жени застала дома давнишнее – от 18/Х. Больше ничего нет. Он там носится в угаре, и я ему написала, что пора прийти в чувство. Это его папочкина наследственная черта – изумляться перед комфортом и преклоняться перед ним. Советую обрести комфорт внутренний. Но почему так долго нет писем? Почта ли это, или он не пишет? Написала Жо и прошу сообщить мне о получении сведений.
/…/ Слежу за действиями английских женщин и пикетированием баз. А в общем, от всего становится жутко и грустно. Особенно по ночам, если проснусь, то думаю и не могу уснуть.
Надо еще написать Алику про Сеньку. Ее хата в зимних условиях совершенно не пригодна для жизни, но она не хочет ее покидать. Одежда на ней тяжеленная, и она ее не снимает весь день, не моется, без конца топит, и это не помогает. В общем – неолит. А она про Рейгана говорит с возмущением: це ж вiн хоче знищити комунiзм. О Марусе и говорить уж и нечего – там полностью неолит, но она более стойкая. Сыну отослала огромный мешок с насiннями. Кормит кабана и т.д. А они ей пишут три слова в полгода. Но ее доходами не пренебрегают. Она просила купить ей перчатки или варежки. Но у нас пока их не вижу. Уповает в таких случаях на нас, а не на детей. Жду от тебя весточки. Дошли ли мои репортажи из Полтавщины? Всё же надо путешествовать, даже в такое время. Крепко целую. З.

18 ноября 1983 Продолжение.

Риточка,
Сегодня я совершила подвиг: всё купила и отослала «гусям» [Наталии Николаевне и Галине Васильевне] посылку – 8 кг. Вложила: орехи, чернослив, фасоль, шиповник, баночку с баклажанами испеченными и травки – смесь свиридовскую. Как потушить баклажаны, ты знаешь. Их надо потушить на постном масле, добавить лук, чеснок. Шиповник и травки научи их, как заваривать. Хорошо, если дойдет к юбилею. Но ведь тебя, наверное, не будет? Как твой Львов? От тебя нет вестей. Нет и от Жени. Последнее письмо от 18/Х. Т.е. уже месяц тому назад написанное. А он обещал писать каждую неделю, хотя бы открытки. Это никуда не годится. Думай и гадай – виновата ли почта или он не пишет. Завтра, может быть, позвоню тебе, если будут силы – вечером тащиться к Холоденкам.
А помнишь ли ты, какой сегодня день? Это же именины Александрушки. Всегда ходили к ней еще с Женей маленьким в дождь и слякоть. Вспомнила только вечером.
Устала, намеревалась сидеть со своей работой, а за посылкой и день промелькнул.
«Гусям» я купила всё очень хорошее и доброкачественное, будет жаль, если они из страха пренебрегут такими продуктами. На рынке всё очень дорого и истратила я больше, чем оценила посылку.
Алику письмо написала. Может, он и сам там уже что-то сообразил в связи с похолоданием.
На рынке и в магазинах искала себе чулки, Марусе перчатки, но ничего этого нет. Всё спрашиваю Жо, забрал ли он 150 р. Женины у кого-то, но он не отвечает. Пусть заберет срочно. Кроме того, Женя занес Нине Л. Цветаеву – 2 тома и Караяна (своего), а в Пушкине лежит ее Остоумова-Лебедева. Надо не забыть сделать возврат и забрать у нее книги. На днях уплатила соседке 200 р. за занавески (тюль) и шторы в другую комнату. 130 р. приготовила на телефон и еще надо будет платить что-то паркетчикам помимо госцены. Обхожусь зарплатой, но лишнего у меня уже ничего не осталось. Поэтому и напоминаю Жо. Нужно еще платье шерстяное теплое. Кроме того, что мы купили, зимнего у меня уже ничего нет, а оно маркое. Надо такое же, но темное.
Но вообще-то это всё не существенно. Вот нет писем от Жени и не узнаешь, что там и как. А в мире такое творится. Пиши. З.

Из писем Жени.

18 октября 1983 г. Лондон. Дорогая мама! Вчера окольными путями (т.е. через Париж) узнал, что ты еще не получила мои письма и, естественно, стала звонить во все колокола. Ты слишком быстро забываешь мои наставления, я тебя предупреждал, что письма, особенно первые, идут долго. Я пишу тебе каждую неделю, как и было договорено, а твои письма все доходят через 2-3 недели. Я очень рад, что ты работаешь, сочиняешь труды, готовишься в Севастополь – не сбивайся с этого курса и ритма и не волнуйся за меня, не забывай, что мы сообщающиеся сосуды, и если ты начнешь переживать и расклеиваться, то я начну делать то же самое, а мне это сейчас никак невозможно, потому что нужно как можно быстрее осваиваться и пускать корни. Если в своих письмах я буду повторяться, то это, конечно, результат сильного ошеломления, которое я всё еще переживаю, мне всё еще кажется, что я на экскурсии в гигантском Диснейленде или просто смотрю кинофильм, и скоро зажгут свет в зале и я отправлюсь обратно на Московское шоссе.

23 декабря 1983 г. Лондон.

Дорогая мама! Завтра утром еду в Бирмингем на несколько дней, а потом вернусь к переводам. Я всё тебе подробно описываю в еженедельных посланиях – имей терпение, с почтой случаются необъяснимые явления, но потом всё, как правило, налаживается. Решил на этот раз отправить открытку, хотя рассказов есть на письмо. Сегодня получил чековую книжку и открыл счет в банке, на котором, правда, мало что есть, на главное – начать. Позвонить постараюсь, но надо выяснить у опытных людей, как это делается. Мама, будь благоразумной и не нервничай, у меня пока что всё идет удивительно хорошо. Сегодня получил любезное письмо от Цейста, а доклад будет напечатан зимой. Постепенно получаю переводы. Целую. Женя.

Наша гостевая книга - здесь.